ТАТЬЯНА СОТНИКОВА (АННА БЕРСЕНЕВА)
МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ
№ 374
«БОГ ВЕДЬ НЕ ФЕЯ-КУДЕСНИЦА ИЗ ДЕТСКИХ СКАЗОК»
Роман Софи Рон-Мориа «Суд Соломона. Семейные хроники» (Израиль: Книга Сефер. 2026) вводит читателя в сферу жизни, которая хорошо известна только тем, кто в ней живут или как минимум наблюдают ее вблизи. Ну и немного — зрителям сериала «Штисель», рассказывающего о жизни ультраортодоксальных евреев, харедим, в Иерусалиме.
Герои «Суда Соломона» — в основном те, кто приехали в Израиль из позднего СССР. Семья главной героини, подростка Наташи — Гусинские из Ленинграда. Наташей девочка является лишь по советским документам, дома же ее зовут Нехамой. Трудно определить, почему советская жизнь в большей степени невыносима для нее — из-за чуждой обществу еврейской традиции, которую она соблюдает, или из-за убожества окружающего существования. Как бы там ни было, именно в тот день, когда невыносимость достигает уже высшей степени и дело у Нехамы доходит до драки в школьном туалете, семья Гусинских наконец получает разрешение на выезд в Израиль.
«Бог, которого она знала и которому доверяла, был Богом частной жизни. Он не дал ей всего, чего она хотела, и это нормально, Бог ведь не фея-кудесница из детских сказок. Но на каждом судьбоносном перекрестке Бог к ее молитвам прислушивался», — подумает эта девочка через много лет.
Пока же, и довольно скоро, Нехаме становится понятно, что, в отличие от старшей сестры Дворы (в Ленинграде — Веры), она не обрела в харедимном районе Иерусалима той жизни, о которой мечтала. Унылая одежда, бесконечные «нельзя», замужество как единственное жизненное предназначение и соответствующая этой цели так называемая учеба, неприятие родителями Израиля, который воспринимается как светское государство, уверенность старшей сестры Дворы, что из квартиры надо выбросить все лучшие книги мировой литературы, «потому что в гости приходят девочки из класса, а может, и их мамы, и если пойдет слух, что семья Гусинских держит в салоне нескромные книги, то ей, Дворе, будет трудно найти шидух»…
Через много лет младшая сестра Сареле, которую привезли из Ленинграда почти младенцем, сформулирует, почему не хочет жить среди ультраортодоксов:
«Вера и религия не должны быть вместо жизни. Есть суббота и есть праздники, но есть и обычные дни и нормальная жизнь, когда ты просто ешь еду, потому что она вкусная, и выбираешь платье, потому что оно красивое, и работаешь, потому что тебе нужно зарабатывать деньги, и развлекаешься с друзьями. А еще можно пойти в кино. А у вас обычных дней вообще нет. У вас каждый день как Шаббат, только можно ездить и зажигать свет. Для вас религия не часть жизни, она вместо жизни. Она у вас заполняет каждую минуту, она в каждой детали, во всем. Вы все время таскаете религию с собой, как кислородный баллон. А я не хочу таскаться с кислородным баллоном».
Двора, впрочем, в ответ на это убедительно сформулированное кредо не менее убедительно замечает:
«Знаешь, что… это очень интересно, этот твой пример. Кислородный баллон, да, нам необходим кислород. Мы — третье поколение, которому перекрыли воздух, бабушку Соню при рождении лишили кислорода, советская власть отняла у евреев возможность быть евреями. Папу с мамой отрезали от еврейства, и нас тоже пытались отрезать. В течение восьмидесяти лет мы задыхались, и эта нехватка кислорода на протяжении трех поколений сказывается в наше время. Душа поколения слаба и нуждается в укреплении каждую минуту, чтобы компенсировать те безвоздушные годы».
Автор же дает всему этому еще одно объяснение:
«Мир тех, кто вырос и получил образование в СССР, и неважно, были они сторонниками режима или его противниками, базируется на двух принципах: несокрушимой вере в то, что истина только одна, и на подчинении иерархии. <…> Ультраортодоксальный подход дает четкие определения и рисует знакомую советскому еврею картину мира в черно-белых тонах. Есть хорошие, есть плохие, есть духовный авторитет. Кроме того, для советского еврея привычно и естественно быть частью коллектива и перед коллективом отчитываться. А с точки зрения эмигрантов старшего возраста, тех, кто приехал еще до распада Советского Союза и был там против режима, есть и еще один аспект: замещение концепции. Противостояние Государству Израиль рассматривается в их глазах как привычная оппозиция режиму. В их глазах любое правительство — политбюро, и последовательных ультраортодоксов они считают диссидентами».
Однако для юной Нехамы все это — слишком отвлеченная материя. Она просто хочет для себя совсем другой жизни. И для начала решается переодеться в обычную одежду, чтобы на один вечер выйти из ортодоксального квартала и увидеть другой Иерусалим.
«Ей нравились эти солидные здания, построенные во времена Мандата, с их массивными дверями и арочными окнами и часами над центральным окном. Мысленным взором она видела дам в шелковых платьях и с зонтиками от солнца, конные экипажи, длинные низкие автомобили с огромными колесами и открытым верхом, и все это на фоне Старого Города. Нехаму это сочетание всякий раз очаровывало заново. Лондонские дома и иерусалимские стены. Теперь она понимала, почему им навязывали дресс-код в каждой детали, от размера сережек до фасона туфель. В ту минуту, когда она сняла облачение девочки из Бейт Яаков, рухнула отделявшая ее от города бетонная стена. Иерусалим внезапно показался ей другим, загадочным и манящим. В улыбке каждого прохожего, в хихиканье пробегавших мимо детей, в восторженной измазанной мордашке мальчика, сжимавшего в руке сладкую вату, в расцветивших улицу гирляндах огоньков, в освещенных окнах домов, в ласкавшем ее волосы фиолетовом воздухе, — во всем таилось обещание чудесного будущего. Обещание большого города семнадцатилетней девушке».
После этого вечера Нехама — теперь она называет себя Натали — резко меняет свою жизнь. Напомнив родителям, что в их семье всегда считалось невозможным остаться без высшего образования, она поступает в университет, переезжает из родительского дома в общежитие, а потом становится дипломированным социальным работником. Замужество оказалось неудачным? Значит, развод. Который, стоит заметить, воспринимается ее родителями как нормальный шаг. Вообще, наблюдать за реакциями людей ортодоксальной еврейской среды, во всяком случае ее бывших советских представителей, очень интересно — они выглядят гораздо тоньше, чем принято думать при слове «ортодоксальность», к чему бы оно ни относилось. Возможно, семья не воспринимает новый образ жизни Натали слишком уж непримиримо потому, что это по-прежнему еврейский образ жизни, хотя и не такой, как у добропорядочной Дворы с ее ежегодными родами. Как бы там ни было, семейного разлада, отторжения не происходит. Каждый из Гусинских живет собственную жизнь, любя и поддерживая родственников.
Семейные хроники «Суд Соломона» были бы прекрасной энциклопедией жизни советских ультраортодоксальных евреев в Израиле и оказались бы привлекательны уже только в этом качестве: широкий читатель с большим интересом узнавал бы подробности мало кому известной жизни. Но Софи Рон-Мориа не ограничилась созданием энциклопедии. Главная героиня (ей предстоит встретить большую любовь и пройти еще одно преображение, назвав себя Тали) написана так выразительно и живо, что за ней интересно наблюдать не только как за представительницей семьи, среды, общины, но как за самостоятельной человеческой и художественной единицей.
Вот она после развода ищет, как это принято, нового мужа.
«Джереми шел рядом с ней по тропинке Ботанического Сада вверх по склону. Это была их третья встреча, и фея свиданий подарила им теплый день поздней осени с ярким солнцем и бархатистым ветром. В ноябре — подарок редкий. Джереми сказал: «Хороший день. В ноябре солнечные дни бывают редко». Научись, наконец, видеть полную половину стакана. В общем-то, Джереми сказал то, что ты и сама подумала, когда вышла из машины, что фея свиданий сделала вам обоим особенный подарок. Только ты свои мысли излагаешь, как не повзрослевшая книжная девочка. А он, как банковский служащий».
А вот Тали едет по ночной дороге, и то, как она видит начавшийся дождь, позволяет понять и стиль ее мышления, и стиль прозы Софи Рон-Мориа:
«Раскрылись окна небесные, лобовое стекло залило водой, водостоки взлетали вверх, опускались и поднимались снова с головокружительной быстротой, как два скрещенных меча, но отразить сплошной поток капель не могли, не зря в Израиле такой дождь называют «палящим».
Трудно выделить какое-либо одно качество прозы Софи Рон-Мориа, которое привлекает к роману «Суд Соломона». Информативная функция сплетается с беллетристической так, что разделить их сложно. Да, собственно, и не надо. Узнавать о современном Израиле, о политике, о трагедии 7 октября 2023 года, о людях, человеческих привычках и образе жизни интересно в художественном всего этого воплощении. И с умной яркой женщиной в качестве проводника.
