№ 355

ТАТЬЯНА СОТНИКОВА (АННА БЕРСЕНЕВА)

МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ

№ 355

ЛЮДИ СМЕХА, БЕЗУМНО ПРЕКРАСНЫЕ СОБОЮ

Юрий Векслер называет свою книгу «Мы так смеялись… Штрихи к портретам» (Лейпциг: ISIA Media Verlag. 2026) воспоминаниями «о людях юмора, людях смеха, об авторах и артистах», замечая при этом, что «мы в наше время, роя поневоле вместе с другими homo sapiens могилу собственной цивилизации, пока все еще не совсем равнодушны к временам, проведенным с нашими «Йориками».

Однако читателю не стоит ожидать стандартного потока воспоминаний. Композиция книги необычна, причем идея этой композиционной необычности яркая и очень оправданная. Да и какой, если не необычной, должна быть книга, героями которой являются Аркадий Райкин, Юрий Никулин, Виктор Славкин, Григорий Горин, Александр Филиппенко, Фридрих Горенштейн, Александр Галич, Игорь Губерман, и это только начало списка? И как выстроить фигуры такого масштаба в ровную череду? Юрий Векслер и не пытается выстраивать. Его композиционная и содержательная мысль заключается в другом.

Ядром книги является событие, произошедшее в Москве 24 марта 1981 года, то есть в годы глухого застоя — Антиюбилей Леонида Утесова. Что такое антиюбилей, должно быть понятно и совсем молодым людям, привыкшим, например, к тому, что антикафе — это свободное пространство. (Молодым людям вообще будет интересна эта книга, в которой нет ничего застывшего, всё в движении, вся она создается, кажется, в момент перелистывания страниц). Вот и тот Антиюбилей стал пространством свободы, несмотря на все оговорки о пределах возможного в застойные годы. Его героя — к слову, Леониду Утесову исполнялось 86 лет, так что и дата была некруглая, — поздравляли шутками о нем самом и обо всем смешном, что попадалось на глаза и на острый язык собравшихся. «Юмор против ложного пафоса» — такова была идея этого вечера.

Прошел он в Центральном доме работников искусств. Половину зала составляли люди «от Лубянки». Это известно, потому что они затребовали для себя 300 билетов, и ведущему вечера Александру Ширвиндту наверняка это было известно тоже, что никак не повлияло на его конферанс. Идти этой части зрителей было не далеко: здание ЦДРИ незадолго до этого оказалось во дворе нового, только что построенного здания КГБ. Но главная причина была, конечно, не географическая. Эти люди, готовые уничтожить и уничтожавшие каждого, кто представлял угрозу для их античеловечной идеологии, никогда, что называется, мыла не ели, если дело касалось их личной жизни. И в этом случае тоже: им и их семьям хотелось сидеть в зале, в котором собрались ярчайшие личности своего времени, и видеть, и слышать то, что говорили со сцены те, кто умели смеяться и смешить — Михаил Жванецкий, Аркадий Райкин, Зиновий Гердт, Зиновий Паперный, Александр Филиппенко, Марк Розовский, «таганковцы»… Наверное, человек, не живший в брежневские годы, уже не может себе вообразить, что означал такой состав и каковы были шансы жителя СССР когда-либо в своей жизни увидеть этих людей на вечере юмора, да еще всех вместе. (Нулевые были эти шансы практически у ста процентов населения страны). Но среди читателей книги Юрия Векслера наверняка найдутся и те, кто хорошо себе это представляют.

Снимать вечер не позволили: руководители советского телевидения в кошмарном сне не могли увидеть, чтобы эдакая пленочка сохранялась в их архивах. Вдобавок ко всему большинство участников были людьми нетитульной национальности, а оставлять для истории запись события, придуманного и проведенного евреями, не входило в планы советских идеологов по этой причине особенно.

Еврейская тема — очень важная в книге Юрия Векслера. И потому, что сам автор провел всю жизнь, по его словам, «в шкуре неубитого еврея» и эта тема для него органична, и потому, что советский юмор как явление в самой большой мере был создан евреями. Во время Антиюбилея Утесова евреев было на сцене так много и они так это вышучивали, что «одна участница, которая должна была выходить на сцену дважды, от второго выхода отказалась, заявив, что «вечер становится слишком уж еврейским». После этого инцидента присутствовавшая за сценой известная (тогда только с хорошей стороны) поэтесса надолго прервала с этой дамой отношения».

Неофициальная фонограмма Антиюбилея все же была сделана, и Юрий Векслер чудом ее сохранил. Ее расшифровку он и приводит в своей книге. И вокруг этой уникальной записи самым прихотливым образом — то забегая вперед, то возвращаясь к предыстории, то уводя в сторону, — вихрится и сверкает фейерверк его воспоминаний. Кстати, впоследствии Леонид Утесов говорил, что его особенно тронула, напомнив о собственном детстве, игра на скрипке, с которой выступил маленький сын Векслера.

Автор, для которого Антиюбилей Утесова «стал на долгие годы, или лучше сказать навсегда, камертоном и эталоном того, что есть настоящий юмор», пишет о том, как все происходило. О тех, кто были в тот вечер на сцене. О тех, кто были в зале — Андрей Миронов, Эльдар Рязанов… О том, что было связано для него со всеми этими людьми вне собственно Антиюбилея. О том, что сделало их артистами, увидеть которых было мечтой миллионов зрителей. О том, кто и как сделали их такими артистами.

В жизни все это не может происходить хронологически. Потому и композиция книги Юрия Векслера не хронологична — она отвечает свободному порядку жизни.

И, конечно, автор не маскирует собственный взгляд на тех, о ком пишет. Дело даже не в том, что жизнь так или иначе сводила его с ними, а в том, что никому не нужна пустая объективность — если считать, что она вообще бывает. Юрий Векслер двенадцать лет аккомпанировал за пианино выступлениям Александра Филиппенко. Следует ли ему это игнорировать и стремиться к абстрактно-отстраненному взгляду на этого великого актера? Да с какой бы стати! Наоборот, личные впечатления дороги так же, как и бережно сохраненный памятью мемуариста контекст происходившего. И хотя автор задает себе вопрос: «Кто я такой, чтобы писать мемуары?» — его книга всем массивом существенного и просто интересного, что в ней написано, содержит в себе ответ на этот вопрос.

«Из воспоминаний о пережитом вместе с Александром Филиппенко за двенадцать лет совместной работы я мог бы, наверное, составить целую книгу. Но главное и невидимое многим скажу сразу: Филиппенко — лучшее воплощение в жизни шекспировского шута», — пишет он об одном своем герое.

«В моих глазах Ширвиндт на том «Антиюбилее» совершил тихий гражданский подвиг. И это был не первый его подвиг честного порядочного человека. Когда в декабре 1977 года до Москвы долетела весть о смерти (я убежден, что убийстве) в Париже изгнанника Галича, Ширвиндт собрал коллег в театре Сатиры и читал им его стихи», — сказано о другом.

Пишет Векслер и о великих писателях, без которых картина русского юмора ХХ века была бы неполной, Владимире Войновиче и Фридрихе Горенштейне, с которыми был знаком тоже. Да, всю жизнь занимаясь тем, чтобы продолжали издаваться произведения Горенштейна, опубликовав совсем недавно первое в мире полное собрание его рассказов, Юрий Векслер обнаружил: у этого трагического автора нет ни одного рассказа, в котором отсутствовал бы юмор.

Поэтому то, что в книге о юморе он вспоминает Фридриха Горенштейна, более чем естественно.

«Оба литератора были хорошо знакомы друг с другом еще с начала 1960-х, — пишет Векслер о нем и о Войновиче. — В интервью американскому слависту Джону Глэду Горенштейн среди прочего сказал: «Если не ощутишь ритма прозы, то как бы ты ни был умен, какие бы мироощущения тобой ни владели, ты прозу не напишешь, ты напишешь эссе. Ритм — это колебание души, колебание сердца». Джон Глэд: «Так что, ритм у вас — это как бы связующее начало произведения». Горенштейн: «Ну да. Дыхание вещи. Это подсознательно, это нельзя выстроить. Это так, как чувствуешь сердце — оно стучит нормально или ненормально». Джон Глэд: «А кто-нибудь в эмиграции обладает этим чувством?» Горенштейн: «У Войновича есть чувство юмора, и юмор ведет его очень точно, хотя он и не думает об этом, юмор дает ему ритм. Именно юмор, а не сатира. Юмор и лирика — это и есть основные факторы художественного произведения. Но ни того, ни другого нет даже в известных, знаменитых произведениях Солженицына».

Люди, талант которых связан с юмором, демонстрируют особую проницательность и в том, что к юмору прямого отношения не имеет. Так, Векслер вспоминает, что сказал Игорь Губерман сразу по приходе к власти Путина: «Может быть, он замечательный будет вождь, но лицо его мне не нравится по очень простой причине, даже не из-за того, что я знаю его биографию. У него лицо человека нервного, мало доброжелательного и не очень уверенного в себе и поэтому ведущего себя так очень спокойно. А главное, почему я всё это говорю, потому что те, ну, наверное, пятнадцать гэбэшников, с которыми я имел дело в своей жизни в разные годы, все до единого на него похожи. Кто прической, кто неторопливой вот такой вот манерой, кто взглядом, кто безвольным подбородком, кто чем».

Таких воспоминаний в книге — в том числе в тех ее маленьких прелестных разделах, которые автор назвал «Мемулентности», — много. А учитывая, что она завершается литературным приложением, в котором с согласия правообладателей публикуются тексты авторов, сыгравших огромную роль в том, чтобы смех ХХ века стал крупным явлением культуры — Сергея Довлатова, Михаила Жванецкого, Фридриха Горенштейна, Петра Вайля, Александра Галича, Виктора Славкина, Бориса Стругацкого, Юрия Лотмана, Вячеслава Сысоева и других, — и снабжена эта книга более чем двумя десятками кюар-кодов, которые позволяют читателю увидеть и услышать, как Александр Филиппенко читает Зощенко, Леонид Утесов рассказывает в финале своего Антиюбилея старый одесский анекдот, Сергей Юрский читает Бродского, репетируют Максимова и Васильев, — становится понятно, почему эта книга производит впечатление многоголосого произведения.

И понявший это читатель, безусловно, поймет справедливость авторских слов:

«Когда на старых видео уходящего нашего времени появляются улыбающиеся, смеющиеся лица в зале на выступлениях Жванецкого, Горина, Габриадзе и других уже ушедших «сочинистов» —волшебников смеха, особенно женские лица, да, конечно же, прекрасные женские лица, то видишь в этом памятник прекрасности жизни, жизни нашей части homo sapiens. Это великолепно, и чем дальше назад во времени, тем великолепнее… Потомки смогут увидеть, что среди предков были и люди «безумно прекрасные собою», а не только двуногие монстры homo putiens…».