№ 350

ТАТЬЯНА СОТНИКОВА (АННА БЕРСЕНЕВА)

МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ

№ 350

ЕВРОПЕЙСКАЯ АТЛАНТИДА ИЛИ ПРООБРАЗ ЕВРОСОЮЗА?

«Из вагона поезда и из салона автомобиля, с моста над Дунаем и с башни Пражского Града, с альпийского перевала и с адриатического побережья, из-за стола в венской библиотеке и из зала будапештского музея, из трансильванского местечка и галицийского городка – с разных «наблюдательных точек» летопись империи Габсбургов предстает не только, да и не столько историей монархической династии или подчиненных ей народов. Все гораздо полнее, красочнее и интереснее: это летопись частной жизни десятков миллионов людей», — пишут Андрей Шарый и Ярослав Шимов в новом дополненном издании своей книги «Австро-Венгрия: судьба империи» (Лейпциг: ISIA Media Verlag. 2026).

И именно этим их книга привлекательна для тех читателей, которые не испытывают какого-то специального интереса к давно исчезнувшей Австро-Венгерской империи — европейской Атлантиде, как ее называют. Название, кстати, хоть и эффектное, но по сути не верное. Об этом напомнил авторам Карл фон Габсбург, ныне здравствующий прямой потомок рода австро-венгерских императоров, ощущающий историческое достоинство этого рода и делающий все возможное, чтобы в сознании современных европейцев существовало понимание, что такое наднациональная идентичность.

«Империя, выстроенная его предками, была именно такой — населенной чертовой дюжиной народов, пестрой, связанной общностью истории и географии больше, чем единством языков или культур, хотя и они за столетия совместной жизни сближались, пересекались, проникали друг в друга, — пишут авторы. — Десятилетие за десятилетием, век за веком эта монархия прирастала новыми народами, территориями, строилась неторопливо, как храм Божий, камень на камень, кирпич на кирпич. Габсбурги терпеливо и кропотливо, хитростью и упорством, талантом и умом, изредка жестокостью, куда чаще путем компромиссов, за 600 лет владычества оборудовали большое многонациональное государство. Лучшего прообраза наднационального единства европейская история, пожалуй, не дала. История монархии Габсбургов напоминает: нации, национализм, национальные государства – это не данный раз и навсегда порядок вещей, а всего лишь исторические явления, имеющие начало и конец. Существуют и альтернативные модели государственно-политического устройства, позволяющие интегрировать большие пространства с выгодой для их обитателей, вне зависимости от языка, религии или обычаев. В последние полвека такую модель с трудом, но пытается выстроить Европейский союз, – и неудивительно, что в его столицах все чаще вспоминают об опыте Габсбургов и их историческом деле».

На территории, которая принадлежала Австро-Венгерской империи, расположены тринадцать современных европейских государств.

«Страна была просторна и гармонична в своей рельефной и этнической пестроте: Альпы – на немецко-итальянском западе, Судеты – на чешско-немецком севере, Карпаты – на венгерско-румынско-украинском востоке, Динарский хребет – на южнославянском юге. Тысячекилометровый берег Адриатики с крупнейшим на всем Средиземноморье портом Триест; бесконечное русло Дуная, пронзившее Европу изогнутой спицей; плодородные равнины Венгрии, густые леса Галиции и Трансильвании, альпийские луга Тироля».

В книге Андрея Шарыя и Ярослава Шимова предстают все самые яркие точки этого пестрого пространства, которое, как они пишут, невозможно (стоит добавить — и не нужно) сводить к общему знаменателю.

Вена, блистательная столица, в отличие от империи в целом, представляла собой единое пространство — и по сути, и по повседневным обыкновениям, — включающее в себя множество подробностей, в наличии которых и состоит главное достоинство зрелой культуры. «Австрийский писатель-сатирик Карл Краус заметил по этому поводу: здешние улицы вымощены культурой, тогда как в других городах их асфальтировали».

Книжное повествование перемежается множеством вставных очерков о наиболее заметных людях, реализовавших себя в Австро-Венгрии. И те из них, кто сделали это в Вене, дали миру не только прелестные вальсы, но и бытовые предметы, которые вследствие своей великой выразительности вошли в золотой фонд человечества — как, например, венский стул, изготовленный в 1850 году Михаэлем Тонетом.

В книге уделено большое внимание тому, как предметы и приметы жизни тех времен сохраняются сегодня. И Вена в этом смысле дает множество примеров:

«Здесь с равной аккуратностью реставрируют здания, пекутся о старине и оберегают традиции: венской оперы, венского вальса и венских оперных балов; венских яблочных пирогов и венских засахаренных цветочных лепестков, элегантно уложенных в венские коробочки; венских бутоньерок и венской школы выездки; венской кухни со шницелем размером с лопух и свиной котлетой на косточке».

Разумеется, бережное сохранение материальных примет истории присуще не только Вене, но и каждой стране, территория которой входила в Австро-Венгерскую империю, и каждому из ее городов — Будапешту, Праге, Триесту, Львову…

Уроженцы этих прекрасных мест не обязательно бывали почтительны к империи вообще и к ее армии в частности. Шарый и Шимов отмечают, например, что до сих пор «серьезным историкам волей-неволей приходится бороться с трагикомической репутацией, которую создал этой армии талантливый чешский писатель Гашек». И побеждает в этой борьбе, безусловно, бравый солдат Швейк, потому что искусство всегда сильнее действительности в своем воздействии на людей.

Но вот другой великий писатель Джеймс Джойс десять лет прожил в итальянско-словенском Триесте (этот город называли австрийской ривьерой), написал здесь «Портрет художника в юности» и не написал об Австро-Венгрии ни одного дурного слова. «Ирландскому писателю итальянский город поставил монумент: деликатный, изысканный памятник в нормальный человеческий рост – Джеймс Джойс, субтильный бронзовый синьор, устало бредет по мостику, от аптеки к булочной». И в этом Джойсе в человеческий рост между аптекой и булочной — тоже дух исчезнувшей страны.

Свидетельством головокружительного разнообразия Австро-Венгрии для многих служит Сараево и в целом Босния и Герцоговина, которым в книге Шарыя и Шимова посвящен весьма поэтичный очерк.

«Короткий, всего-то 40-летний, австро-венгерский период придал развитию Боснии и Герцеговины заметный культурный и экономический импульс. Габсбурги старались, хотя, говоря словами одного из благожелательных критиков венской политики, «смотрели на своих боснийских подданных как на взрослых детей, которых нужно сделать счастливыми – отчасти помимо их собственной воли». Впрочем, и уровень отсчета был по тогдашнему евростандарту невысок. Но издавна ориентированная на Восток территория стала частью иного цивилизационного круга. Изменилось и Сараево. К началу XX столетия в азиатском портрете торгового города появились черты пусть скромной, но европейской столицы, сочетавшей восточный шарм с достижениями западной цивилизации. <…> Свои неполные австро-венгерские полвека Босния теперь вспоминает скорее с добродушной благодарностью, чем с неприязнью или безразличием».

Свою ноту в прекрасную эклектичную музыку Австро-Венгерской империи вносил и Львов, которому посвящена отдельная глава книги. И хотя из-за постоянной смены режимов в Восточной Галиции австро-венгерская традиция не успела сформироваться и уцелеть в этом городе, мистика Львова, по мнению авторов, состоит «в ощущении себя связующим звеном между двумя ветвями христианства, католицизмом и православием», а кафе рядом с памятником Тарасу Шевченко и сейчас называется «Венское».

Мистика пронизывает судьбу Австро-Венгерской империи вообще и дни ее гибели в частности. Понятно, что крушение любой империи предваряется ее закатом. Однако, изучая финал Австро-Венгрии, историки не обнаруживают в последних ее годах какой-то очевидной деградации. Чтобы разгадать загадку этого краха, соединившегося с Первой мировой войной и наступившим после нее крахом миропорядка, историки изучают буквально каждый день и час июля 1914 года.

«Почти никто из ответственных лиц великих держав до конца не сознавал, насколько сложную, взаимозависимую и взрывоопасную систему представляют собой союзы и коалиции, сложившиеся в Европе. Все надеялись, что конфликт между Австро-Венгрией и Сербией окажется локальным. На большую войну вплоть до самых последних дней июля, когда боевые действия на севере Сербии уже начались, не рассчитывал никто. По умолчанию предполагалось, что в последний момент какая-то из держав не решится воевать: Россия не поддержит Сербию, Германия – Австро-Венгрию, Франция – Россию, Британия – Францию… Но разрыва цепочки не произошло. Результатом стала Великая война. <…> У этой истории оказалось длинное послесловие, последняя точка в котором, возможно, не поставлена еще и сегодня».

Сегодня человечество пристально вглядывается в каждое историческое событие, в каждое явление, которое дает возможность понять, какими путями идет мир, что способствует благосостоянию стран и народов, а что оказывается для них роковым. Австро-Венгерская империя — явление такого масштаба, что понимание ее имеет в этом смысле огромное значение. О чем и свидетельствует книга Андрея Шарыя и Ярослава Шимова.