№ 348

ТАТЬЯНА СОТНИКОВА (АННА БЕРСЕНЕВА)

МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ

№ 348

ДИКТАТУРА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИДЕАЛЫ

В книге «Бехтерев в Кремле. Психолог и тиран» (Рига: Überbau. 2025. Перевод с итальянского Варвары Бабицкой) итальянский психолог и историк Лучано Мекаччи пишет: «Исследования по истории психологии в России я начал пятьдесят лет назад, и с первых шагов передо мной стала вырисовываться картина, где история и психология, политика и психиатрия были неразрывно переплетены. Однако цензура и репрессии советской эпохи, обусловившие скудную историографию и отсутствие доступа к документам, долгое время не позволяли мне разглядеть центральную и самую драматичную фигуру в этом сложном сюжете — Владимира Бехтерева, который стал символом противостояния науки о человеческой психике и власти — то есть тех, кто стремился подчинить себе эту психику».

Крупнейший невролог и психиатр Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927) известен широкому читательскому кругу главным образом историей своей смерти: 23 декабря 1927 года он был вызван в Кремль, где у него состоялась беседа со Сталиным, и назавтра после этой встречи ученый умер — по официальной версии, от пищевого отравления. Однако вся история советского и российского государства, в том числе современного, заставляет сомневаться, что отравление было бытовым. Гипотез о причинах смерти немало, а то, что его близкие были после смерти Бехтерева расстреляны или репрессированы и память о нем в общественном поле уничтожалась вплоть до смерти Сталина, — лишь подтверждает версию о том, что он был убит.

Так что независимый историк мог бы свести книгу о Бехтереве к одному лишь расследованию его внезапной смерти. Однако Лучано Мекаччи поставил перед собой более широкую задачу. Он рассматривает Владимира Бехтерева как ученого, который экспериментальными методами исследовал мозг и психику, в том числе в их паранормальных проявлениях, основал один из наиболее передовых научно-исследовательских институтов в Европе и на основании всего этого значительным образом влиял на общественное мнение на протяжении всей своей жизни — и в Российской Империи, и в СССР.

Необычность и значительность личности Бехтерева проявилась с его молодых лет. В 1884 году по окончании университета он, как это было принято для российских молодых врачей, которые намеревались посвятить себя научной деятельности, отправился на несколько лет на стажировку в Европу. Впечатляет один только перечень мест его учебы, круг его учителей и научно-практические интересы:

«Первые шесть недель Бехтерев провел в Берлине, где посетил Физиологический институт Эмиля Дюбуа-Реймона и познакомился с выдающимися нейроанатомами и физиологами. Затем он переехал в Лейпциг, там около года работал в психиатрической клинике под руководством Пауля Флексига, в лаборатории экспериментальной психологии, недавно основанной Вильгельмом Вундтом, и в Институте физиологии под руководством Карла Людвига. Весной 1885 года он прибыл в Париж и поступил на работу в психиатрическую клинику Сальпетриер, которой руководил Жан-Мартен Шарко («Личность этого замечательного ученого произвела на меня глубокое, почти чарующее впечатление не только благодаря любезности и внимательности, с которой он относился ко мне, но и благодаря поразительной простоте изложения своих лекций»). Затем Бехтерев ненадолго вернулся в Лейпциг, чтобы завершить исследования, и уже перед самым возвращением на родину совершил ознакомительную поездку в Галле, Мюнхен и, наконец, в Вену, в психиатрическую клинику Теодора Мейнерта».

Ему не было и тридцати лет, когда он получил известность мирового уровня и, вернувшись в Россию, стал профессором Казанского университета. В 1907 году Бехтерев основал в Санкт-Петербурге Психоневрологический институт. Это было первое в мире научное и учебное учреждение, в котором происходило комплексное изучение человеческой личности на стыке психологии, психиатрии, неврологии. У Бехтерева в Психоневрологическом институте учились среди почти 500 студентов Исаак Бабель, Дзига Вертов, Лариса Рейснер, Михаил Кольцов и другие заметные в сфере литературы и искусства люди.

Бехтерев писал, что «на знамени Психоневрологического института должен быть начерчен девиз не просто только познать человека, но и любить в нем все человеческое и уважать в нем права человеческой личности. И пусть этот девиз познания, любви и уважения личности в человеке взрастит в юных любовь к знанию о человеке как человеке и воспитает в них те социальные чувства и те идеалы, которые будут вечно светить над человечеством, и пусть эти чувства и эти идеалы будут служить для них верными руководителями не только в светлые периоды подъема общественных сил, но и в мрачные эпохи испытания».

Лучано Мекаччи отмечает, что понимание идеалов в той сфере, которую Бехтерев обозначает как социальные чувства, было «встроено» в этого ученого с детства и лишь укреплялось на протяжении жизни. Тому есть много свидетельств.

Владимир Бехтерев был медицинским экспертом в знаменитом деле Бейлиса. Он полностью, с научными доказательствами, исключил то, на чем было основано обвинение в этом антисемитском процессе — ритуальный характер убийства. Как ученый он видел колоссальную опасность фальсификаций такого рода, как обвинение в адрес Бейлиса, в том числе и потому, что предметом его научных исследований являлась психология масс. Бехтерев считал, что проявления массовых иррациональных инстинктов не раз происходили на протяжении человеческой истории — например, во время Французской революции, когда стали зримыми побуждения, которые в спокойное время обычный человек или не испытывает вовсе, или успешно в себе подавляет. К подобным же явлениям он относил и волну антисемитизма в России. Бехтерев писал об этом:

«Когда начинается погром, там уже выступает на сцену психология толпы, действующей по взаимовнушению и подражанию и не знающей никакого удержу в своих стремлениях, разрешающихся иногда страшными преступлениями. Достаточно припомнить леденящие кровь картины массового сжигания людей в Томске, разрывания на части грудных детей, разрезывания животов у беременных женщин и картины других варварских мучений, бывших в Одессе, Киеве, на Кавказе, в Твери, Вологде и др. городах России во время пережитых нами погромов за последнее время, чтобы иметь иллюстрацию той ужасной психологии масс, которая основана на стадном свойстве человеческой природы. <…> Рассматриваемая эпидемия, точнее ряд эпидемий, началась в России уже много лет тому назад, проявляясь первоначально отдельными вспышками то там, то здесь. Но собственно эпидемия, охватившая всю Россию, берет начало с апреля 1903 г., с ужасного Кишиневского погрома».

Исследование Бехтеревым массовой психологии вообще и психологии толпы в частности имело важную особенность. Он обнаружил, что психолог, психиатр может не только изучать внушения в истории прошедших революций, но и направлять по задаваемой им траектории вновь возникающие массовые движения, и даже инспирировать их возникновение. Добавить к этому его всеми современниками отмечаемую необыкновенную гипнотическую силу (Лучано Мекаччи приводит в своей книге различные свидетельства о ней), — и становится понятен интерес, который проявили к ученому спецслужбы СССР с самого начала истории этой страны. Особенно их интересовали его телепатические опыты.

И было чем поинтересоваться: телепатические эксперименты Бехтерева, начавшиеся с передачи мыслей от человека к животным и продолжившиеся непосредственным индуцированием людей, подверженных такого рода внушению, привели ученого к исследованию факторов индуцирования толпы. В недавние годы стало известно и о переписке Бехтерева с Александром Барченко, который занимался исследованием телепатии и оккультизма в рамках особого спецотдела ОГПУ. В связи со всем этим Лучано Мекаччи пишет:

«Из-за хитросплетения фактов и предположений, оккультизма, парапсихологии, спецслужб и научно-фантастической литературы — сложных тем, которые стали проясняться только в последние два десятилетия, — и на фоне возрождения интереса к таинственному миру эзотерики и магии, запрещенному в советское время, стала популярной версия, что причиной смерти Бехтерева был его отказ сотрудничать с ОГПУ в области разработки техник гипноза и массового внушения, включая передачу мыслей на расстоянии».

Прямого подтверждения этому нет, как и в большинстве дел, в которых замешаны спецслужбы. Но то, что вдобавок к своим научным экспериментам и телепатическим способностям Владимир Бехтерев знал все подробности развития сифилиса у Ленина и его смерти от этой болезни, что он с психиатрической точки зрения знал состояние Сталина, — все это могло сыграть роль в том, что он стал слишком опасной фигурой для ОГПУ.

И все-таки «неудобство» крупного нейрофизиолога и психиатра Владимира Бехтерева для античеловечной власти следует искать не в области конспирологии, а в тех самых идеалах, которые ученый так твердо провозгласил еще в юности.

«Конечно, Бехтерев был неудобной фигурой, потому что он знал репрессивные практики царского режима и теперь путем постоянных и умелых компромиссов сопротивлялся новому диктату большевиков; кроме того, он был прежде всего живым и авторитетным свидетелем природы болезни Ленина и состояния психического здоровья Сталина. Однако, как позже скажет его внучка Наталья Петровна в связи со «сталинским вопросом», даже если Бехтерев и поставил диагноз, он бы никогда не стал разглашать его, — пишет Лучано Мекаччи. — Бехтерева отравили, потому что он не покорился. Вероятно, от него требовали нечто, выходящее за рамки допустимого — с точки зрения человеческого достоинства, научной и личной этики. Для Бехтерева человеческий разум был исключительно предметом научного изучения, для Сталина — узлом, который нужно было распутать, чтобы полностью поработить своих подданных».

Противостояние ученого, имеющего ясные представления о моральных нормах, и диктатора, существующего вне морали, — об этом написана книга Лучано Мекаччи «Психолог и тиран».