№ 344

ТАТЬЯНА СОТНИКОВА (АННА БЕРСЕНЕВА)

МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ

№ 344

СЛУЧАЙ, СУДЬБА И ИНГЕ

Основанный на реальных событиях роман украинского писателя Сергия Германа «Инге» (США: Virgola Press. Перевод с украинского. 2026) начинается с судебного процесса, происходившего в Карлсруэ 19 октября 1962 года. Подсудимый — Богдан Сташинский, агент КГБ, совершивший несколько политических убийств в Западной Европе. В числе его жертв Степан Бандера, в которого он выстрелил из специального пистолета смертельным ядом.

Этот судебный процесс поражает наблюдателей незначительностью наказания, назначенного за теракт — восемь лет тюрьмы. Впрочем, коллега адвоката, добившегося столь мягкого приговора, дает убедительное тому объяснение: «Благосклонность суда к вашему подзащитному объясняется и тем сильным положительным впечатлением, которое произвели его показания. Благодаря ему свободный мир узнал о методах, к которым прибегает Кремль. Его признания дают Западу мощные козыри в противостоянии с русскими. Во времена «холодной войны» это куда важнее, чем демонстрировать военное превосходство. Публичное разоблачение двуличия на переговорах! Какой удар может быть болезненнее? Кроме того, теперь Советы будут вынуждены отказаться от применения оружия, использованного в Мюнхене».

Действительно, Сташинский, нелегально работавший на КГБ в Германии под именем Йозефа Леманна, сам сдался американцам, бежав для этого из ГДР в ФРГ — по случайному совпадению, в последний день перед тем как железный занавес, вскоре ставший Берлинской стеной, был опущен наглухо. На следствии и в суде он дал показания, разоблачающие высших руководителей СССР как непосредственных организаторов политических убийств, которые он осуществил.

Причину, по которой Сташинский решил признаться в своих преступлениях, его адвокат называет на первых же страницах романа: «Мой «подзащитный никогда бы добровольно не пошёл против КГБ. Но однажды он влюбился, а девушка оказалась с характером. Банальная история, не так ли?».

Однако в книге Сергия Германа то, что по описанию выглядит банальностью, предстает историей из разряда тех, которые никогда не примелькаются, никогда не перестанут притягивать внимание. Изложение документальных событий становится художественным произведением.

Это роман о двух характерах, слабом и сильном, которыми судьба наделила людей, полюбивших друг друга вопреки своему несходству во всем, от происхождения до образа жизни, предшествовавшего их встрече.

Если исходить из поступков героев, сильным должен был бы считаться в этой паре Богдан-Йозеф, бестрепетно убивающий людей, которых он считает врагами. Его путь от сельского парня из Западной Украины, завербованного после Второй мировой войны чекистами для агентурной работы в оуновском подполье, до советского агента, осуществляющего политические убийства в Европе по заданию высших руководителей КГБ, — очевидное тому подтверждение.

И странным кажется ожидать силы характера от Инге, глазами которой читатель видит события, происходящие в романе, — девятнадцатилетней девушки из простой семьи, оказавшейся после войны жительницей Восточного Берлина, советской оккупационной зоны. Но это так — сила характера присуща именно ей, и наблюдать, как проступает в ее личности эта сила, — то, чем захватывает роман Сергия Германа.

Учитывая обстоятельства ее детства и юности, от Инге логичнее было бы ожидать лишь неизживаемых последствий детской травмы.

«Инге была ребёнком войны. Она знала: война никогда не оставит её, она останется с ней на всю жизнь — вечная спутница. Порой ей казалось, что без войны вообще невозможно жить. Ей трудно было поверить, что где-то есть люди, которые никогда не слышали разрывов бомб, взрывов снарядов. <…> Из семилетнего ребёнка Инге превратилась во взрослую девушку. Только иногда взгляд выдавал в ней девочку, знавшую, что такое война: он замирал, становился настороженным, устремлённым куда-то в глубину её существа, туда, где жили чувства, известные только ей одной».

И последствия действительно есть: Инге постоянно ожидает, что в ее жизни произойдет что-то плохое. Справиться с этим расстройством духа ей помогает хозяйка парикмахерской, куда Инге устраивается работать, когда берлинцам еще разрешают переходить для этого из восточной части города в западную.

«— Мне кажется, меня ждёт что-то дурное, какая-то беда… — Инге тяжело вздохнула и опустила голову.

— Дитя моё, — сказала фрау Шульце, — с каждым из нас рано или поздно случается что-то плохое. Однажды на Берлин впервые с начала войны полетели бомбы. Под завалами осталось много людей — это было плохо. Потом я получила извещение, что мой муж погиб смертью храбрых в Северной Африке — это тоже было плохо. А вскоре пришло письмо, в котором говорилось, что я больше никогда не увижу сына — его убили на Восточном фронте. У меня осталась дочь, но она думает только о том, как бы я поскорее отдала Богу душу и оставила ей дом и всё, что в нём есть. Это тоже плохо, дитя».

Вероятно, именно тогда Инге впервые осознает, в чем состоит несгибаемость под ударами жизни. Но такое осознание становится возможным лишь потому, что соответствует самой сути ее личности.

Впрочем, у нее и после этого осознания остается достаточно неизжитых комплексов. Когда молодой мужчина по имени Йозеф обращает на нее внимание в ночном клубе, приглашает потанцевать, а потом встретиться снова, она совершенно потрясена. Ведь Йозеф — красавец, а свою внешность она оценивает невысоко. Однако роман развивается стремительно, взаимная любовь уже не вызывает у Инге и Йозефа сомнений, они решают пожениться… И тут Йозеф наконец рассказывает Инге, в чем заключается его работа, требующая постоянных отлучек, и кто он вообще такой. Он не утаивает от нее ничего. Инге понимает, какой выбор ей предстоит сделать. И одновременно с этим понимает, что на самом деле выбора у нее нет и причины тому — не внешние.

«Лишь немногие представляют собой цельную личность, словно выточенную из монолитного куска камня. Йоши, вероятно, к ним не относился. Но она любила его именно таким. «Если бы он был другим, наверное, не обратил бы на меня внимания, — размышляла Инге. — Люди встречаются не просто так, от нечего делать. Это только так говорится, будто встретились случайно и влюбились. Но на самом деле всё гораздо сложнее. Не случай, а судьба определяет жизнь человека».

Но отношение Инге к такому предопределению состоит не в том, чтобы плыть по течению судьбы, безропотно терпя ее удары. Она сама решает, как жить ей и как жить мужчине, который, казалось бы, выбрал судьбу для них обоих, на самом же деле отдался воле женщины, которую полюбил. И воля этой молодой, спокойной, не мнящей себя значительной, не ставящей перед собой великих целей женщины оказывается сильнее всего, что ей противостоит — тоталитарного государства с его спецслужбами, колебаний мужа, горя от потери маленького ребенка… Все, что происходит с Инге — ее жизнь в Москве, куда она вынуждена поехать с Йозефом надолго, так как это является условием разрешения от его начальства на брак с немкой, вербовка ее самой в агентки КГБ, — поверяется ею с помощью того внутреннего камертона здравости и порядочности, который от рождения «установлен» в ее ясном сознании.

В ней нет бескомпромиссности, которая заставляла бы ее требовать от людей абсолютной безупречности. Она признает за ними право на человеческие слабости и умеет радоваться малому добру в отношениях, не ожидая, чтобы это добро приобрело вселенский масштаб. (Это особенно заметно, когда, будучи в СССР, она приезжает с мужем в его село и знакомится с его родственниками, которые еще в его юности поняли, какую карьеру он для себя избрал, и отшатнулись от него). Но при этом для Инге не существует обстоятельств, при которых она перепутала бы добро со злом или согласилась бы существовать во зле, не поставив перед собой внятную цель — вырваться из него.

Именно такую цель она перед собой ставит, и сила ее здравого духа так велика, что ее мужу, кажется, просто не остается ничего другого, как ей подчиниться.

Так западный мир получает содержательные показания раскаявшегося убийцы, тоталитарные лидеры — разоблачительный удар, а читатели Сергия Германа — увлекательный роман о редкостной женщине, которая как скала стоит посреди мира, где не существовало бы человеческих норм, если бы не существовало таких, как она.