№ 331

Татьяна Сотникова (Анна Берсенева)

МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ПО СРЕДАМ

№ 331

НИ СТРОЧКИ БЕЗ МЫСЛИ

Есть немало читателей, которые требуют книг «смешных и без политики». Словно им в ответ, книга Натальи Резник «О людях и тараканах» (Нью-Йорк: Virgola Press. 2025) сплошь «с политикой» и при этом смешна необыкновенно. Ее рассказы — не безобидный добродушный юмор, а настоящая, классическая политическая сатира. Трудно назвать автора, который работал бы сейчас в этом жанре: кто-то не умеет, кто-то, может, и сумел бы, но боится, а кто-то гармонично сочетает неумение с боязнью. Тем выразительнее то, что делает Наталья Резник.

Во многих случаях в основе создаваемого ею сатирического эффекта лежит парадоксальность авторского мышления. Так происходит в рассказе «Мы русские, с нами Бог»:

«Русские:

— Мы русские, с нами Бог.

Бог:

— Да кто вам сказал?».

Наталья Резник создает интерес к развитию событий даже в тех случаях, когда уже начало рассказа позволяет догадываться, как они будут в нем развиваться. Так происходит в рассказе «О необязательных людях»:

«Одной из основных загадок мироздания являются для меня необязательные люди. Иногда мне бы хотелось залезть кому-нибудь из них в мозг и посмотреть, что там происходит. Позвонила в прошлом году прекрасная женщина из одного не менее прекрасного города.

Мы хотели бы пригласить вас выступить у нас в городе, — сказала она, — если вы, конечно, не против.

Я, конечно, не против, — сказала я. — Когда?

А я вам позвоню через несколько дней, и мы обо всем договоримся. Она позвонила через месяц.

Куда же вы пропали? — спросила она.

Я пропала? Я ждала вашего звонка.

Ах, вот как, — задумалась она. — Тогда дайте мне ещё несколько дней».

Автор давно живет в США, и в книге «О людях и тараканах» немало коротких рассказов, которые объясняют ее отъезд так, как не объяснили бы развернутые аргументы. Ее «Воспоминание об очереди» — это вообще-то воспоминание об унижении в России человека и о его полной перед унижением беззащитности. Заканчивается он выводом:

«И вот, прошло тридцать лет. Теперь, наверно, я уже могу рассказать эту историю, не жалуясь ни на кого. Адреса магазина я не помню, имен не называю, Рожу не узнаю из миллиона рож. Но тридцать лет я вспоминаю ту Очередь. Ведь мы к ней не вернулись. Что с ней сталось? Волновалась ли, интересовалась ли, куда мы делись, пыталась ли добиться справедливости. Или и сейчас стоит, ждет, что дверь все-таки откроют…».

Исчерпывающее объяснение отъезда дает и рассказ «Конверт», героиня которого в 90-е годы, самые свободные в истории новой России, приходит на почту за письмом из Америки (в квартирный почтовый ящик его получить нельзя, так как ящик этот то поджигают, то наливают в него воды) и обнаруживает, что из конверта вырезан кусок. На вопрос, что это означает, почтовая служащая безмятежно отвечает, что ее сын собирает марки, потому она и вырезала для него американские, которые были наклеены на конверт.

«Я не нашла ничего лучше как задать следующий вопрос:

Вы что, с ума сошли?

Вот посмотри на них, — сказала почтальонша, обращаясь не ко мне, а к своей напарнице. — Вечно они недовольны. Не доходят их письма — они недовольны. Доходят письма — они все равно недовольны. Ну, что за народ такой! Что им надо?

И напарница понимающе покачала головой».

Вообще-то попытки препарировать природу смешного обречены на неудачу. В этом убеждаешься, читая у Натальи Резник рассказ «Рождество»:

«Нас пригласили в гости праздновать Рождество. Взяли мы миску салата, бутылку вина и пошли, потому что Рождество для атеиста, если забыть про Христа, не сильно отличается от других праздников. То же 7-е ноября, только без демонстрации, что даже лучше. Отдав хозяевам бутылку, мы ее сразу потеряли из виду, зато перед нами нарисовался печального вида человек в обнимку с Библией, который попросил минутку внимания, сообщил, что он из Кисловодска и скажет несколько слов о том, что мы празднуем. Занял он действительно минутку и еще минуток девятнадцать-двадцать. Говорил он про Рождество, в основном, видимо, то, чему учат только в Кисловодске, потому что больше я никогда нигде ничего подобного не слышала. Закончив фразой «политическая ситуация перед рождением Христа была очень тяжелой, но он все-таки сделал правильный выбор и родился», человек прижал Библию покрепче к груди и сел на место. Тут я поняла, что пора искать бутылку, но на середину комнаты вышла восьмилетняя дочь хозяев и начала читать стихи про Рождество. После строчек «мы Христа сегодня ждем, песни весело поем» я отправилась на кухню, но бутылку не нашла, зато наткнулась на хозяйку дома, которая велела мне идти назад в гостиную на распевание рождественских песен. Я попыталась спрятаться в туалете, но там уже кто-то прятался».

Еще очевиднее невозможность препарирования относится к кратким записям, составляющим вторую часть ее книги, названную для снижения пафоса «Ни года без мысли»:

«Небольшое научное открытие. После того, как британские ученые установили, что минута смеха продлевает жизнь на пять минут, колорадские ученые пошли дальше и выяснили, что таким образом целых три года жизни вы извлечете из каких-то полкило марихуаны».

О политической сатире автор, впрочем, и здесь не забывает. Вот патриотическое: «У нас вся надежда на Путина: ждём когда помрет!». Вот мимолетное: «У многих эмигрантов душа остается в России. И мозг там же».

Наталья Резник больше известна читателям как сатирический поэт. Но ее рассказы отлично соотносятся с ее стихами. Или стихи — с рассказами? А точнее, то и другое создает цельную, яркую, беспощадную и смешную картину мира.

«Не морщите расстроенные лица.

Настанет удивительный момент,

Когда последним перейдёт границу

Оставшийся в живых иноагент.

Отечеству помашет дорогому

И в западную бездну упадёт,

И все тогда, конечно, по-другому

В отечестве измученном пойдёт.

Когда исчезнет пятая колонна,

В ручьях заплещет чистая вода,

И каждый продуктовые талоны

Получит без особого труда.

С рассветом солнце выползет на небо,

С утра трава покроется росой,

А в магазинах будет столько хлеба,

Что он заменит масло с колбасой».

(«Иноагентские стихи»).

Драгоценна возможность смеяться не потому, что ты закрыл глаза на происходящее вокруг, а потому, что ты видишь это происходящее таким живым и зорким взглядом, каким видит его Наталья Резник.