Пишу о Максиме Стрежном как есть.
После его ухода меня не покидает ощущение, что он разными знаками подсказывает свои просьбы.
Я написал воспоминания о Максиме Стрежном, но решил оставить их в душе, отправив редактору лишь стих.
Но сегодня, получив смс от пациента по имени Леонид, я понял просьбу Максима — нужно отправить редактору воспоминания. Редактора тоже зовут Леонид.
Впервые я встретил Максима на вечере поэзии в музее Достоевского. Интеллигент, эрудирован, с уклоном в IT, современная поэзия, перемешанная с фэнтези, и, конечно, собственный взгляд на всё. И еще сразу стало понятно — человек порядочный.
Потом познакомились поближе — оказалось он наш семский, вернулся домой, но мама с женой остались в Омске.
Знаете, мне легче общаться с человеком, когда он не хвастается регалиями, не строит из себя памятник поэзии и литературы, и в этом отношении Максим был вечным студентом, который не разучился удивляться, несмотря на свою энциклопедичность.
Самым ярким событием в нашем общении а потом и дружбе был новогодний квартирник, он нас всех сдружил, открыл в каждом новые творческие и душевные качества. Максим часто вспоминал это сказочное время репетиций, ностальгировал, говорил, что тысячу раз на YouTube пересматривал этот квартирник.
Мы имели традицию собираться троицей на ужин в парке Сити: Светлана Шелипова, Максим Стрежный и Вадим Син. Делились творчеством, говорили обо всем,
что нам было интересно. Иногда Максим рассказывал о своей личной жизни, о своём одиночестве. И хотя для творческого человека в современном мире одиночество — это и есть способ сохранить себя, найти гармонию, но видно было, что он не мог найти в себе любовь, точку опоры. Помню, я пытался вдохновить его сценарием пьесы «Притчи Ходжи Насреддина», где ему предлагалось сыграть себя — писателя фантаста.
Зима была тёплой, но длинной, и чтоб поднять настроение, помню, предложил Максиму пересмотреть фильм «Смог и Малыш», подбрасывал ему комедии, он восхищался как всегда актёрами, их игрой.
14 марта встретились как всегда за ужином в кафе, он пришёл после мероприятия в музее Невзоровых, просидели допоздна, пили его любимую чачу, сидели до последнего. По дороге Максим увидел на дереве стаю птиц. «Это, наверное, вороны или галки, а может и скворцы, ведь весна», — сказал я. Я сфотал эту черную стаю. Мы дошли до перекрестка, я сказал Максиму, что хочу издать сборник стихов с названием «Душевно и тепло».
— Душевно и тепло, как это здорово! — сказал Максим. — Скорей печатай, хочу прочесть, подскажу где напечатать и редактора.
Мы обнялись на перекрестке и разошлись.
В четверг я получил СМС от Максима:
Вадим, привет! Просьба такая: скачай, пожалуйста, архивчик моей писанины (там разные варианты текстов, книжки, аудио-версии) куда-нибудь себе на комп. Пусть на всякий случай будет копия. Облака облаками, но сохраненная копия всегда надежнее. :))
[18.03, 22:58] Мак Мак: (Архив на 400 Мб)
[18.03, 23:00] Вадим Син: Привет, Мак, рад тебе. Да, конечно, могу скачать по этой ссылке.
[18.03, 23:01] Мак Мак: Вирусов там нет, обычный архив. 🙂
[18.03, 23:04] Мак Мак: (Ну и если сосулька какая-нибудь мне на голову упадет — я там пару фраз чиркнул насчет того, кому это все отправить можно. Просто на всякий случай.)
[18.03, 23:07] Вадим Син: Люди приходят и уходят, а книжки остаются.
[18.03, 23:08] Мак Мак: Будем надеяться и пытататься по мере сил совмещать и собственное существование и книжное. :))
Сразу решил открыть и посмотреть архив, но он не открывался — неизвестный формат — и я решил открыть позже.
Но а потом случилось то, что стало историей.
Когда я доделал ролик в память о Максиме, из-за зеркала вылетела огромная муха жужжа как шмель, я выпустил её.
Это мистический знак, подумал я, мы неразрывно связаны.
Потом, когда дописал воспоминания, на солнечном подоконнике появилась невиданная муха. Я посадил её в банку и выпустил. Это язык, которым любил говорить Максим — как в Солярисе и в Сталкере.
Ниша Максима Стрежнова пуста, но пустота не пуста. Его никто не заменит, что-то в нас опустело, а что-то осталось навечно, ведь друзья в душе навсегда.
Вадим Син
Остается только добавить, что память о Мак Маке получилась светлой, каким собственно и был этот человек.
RAGH 