Линия разграничения

От издателя

Знал ли Лев Толстой, что ваяя «Войну и мир» навсегда вбивает в память русского человека Отечественную войну 1812 года не просто как факт, и французского императора Наполеона Бонапарта не просто как историческую личность? Надеюсь, мог предполагать. И сейчас, после Толстого, мы уже вряд ли можем освободиться от авторской оценки всего, тогда происходившего. Граф постарался. Это я о силе печатного слова.

Поэтому чем больше будет толковых, достаточно с литературной точки зрения приличных текстов о войне России против Украины, тем больше шансов, что в будущем оценка этой войны окажется этически точной, ибо пропаганда (любая, не только российская) через десяток лет может вывернуть все наизнанку до такой степени, что черное станет белым, а серое красным.

Собственно, сейчас Россия этим и занимается. А упование, что «есть божий суд», и соответственно, есть «грозный судия», это все от лукавого – никакого грозного судии нет, поэтому-то и нужно хотя бы определиться для себя — что ты и зачем ты.

И вновь как всегда нам прилетает все тот же извечный вопрос – с кем вы, мастера культуры?

Дарья Жарская и Александр Левченко — авторы альманаха «Линия разграничения» — с этим определилась, и вряд ли по доброй воле изменят свои предпочтения. И это хорошо. Потому что получившийся сборник — не просто художественный текст, а оружие против забвения и фальсификаций.

Жарская пишет в жёсткой реалистичной манере, где нет места пафосу — только хроника выживания. Её герои — мирные жители, волонтеры, политзаключенные — сталкиваются с абсурдом и жестокостью войны.

Это были уже не пацаны, а мужики лет 40-45. Многие с татуировками, как будто с зоны. Попадались и другие — наоборот, с умными лицами, спокойные, лощеные. Как будто сами выбрали войну, много о ней знали, изучили, как это — убивать, и к нам с этим пришли.

Бей или беги, вспоминаю я. Это какие-то реакции, мы их проходили, кажется, на биологии. Нет, их три. Бей, беги, замри.

Замирать нельзя, тогда он отплатит мне сполна. Мне, мамке, БабДарье, Христинке. Он может захотеть увезти Христинку с собой вместо меня, — проносится в голове совершенно безумная мысль.

Он считает, они здесь надолго, она вырастет, и…

Бежать? Хорошая идея, но они найдут меня или отыграются на ком-то еще.

Да и не хочу я, не хочу я бежать.

Левченко не чужд мистики, которая столь любима читателями в любое поганое время.

Следующий сториз.

— Россия всегда будет страной безвольных рабов! Мы драпируем доставками еды, сервисом и способами всеми свои безволье, трусость, слабость, лень. И чтобы не сдвигаться с места, ищем отговорки и предлоги: то это дом, то дети, то жена. Но всё это вздор, всё ложная тревога!

— Но выдумка, но мнимая вина, — вдруг раздался за моей спиной такой знакомый злобный голос.

Я повернулся с выпученными глазами, будто это мой дом сейчас бомбит российская армия. В двух метрах от меня стоял Владимир Соловьёв. Он стоял в том же чёрном кителе, держа руки за спиной, будто был в своей студии. Лицо его было максимально серьёзное, точно сейчас он собирается уничтожить очередного подставного либерала. Чёрного кота нигде не было.

Ком встал в моём горле так, что я не мог выдавить из себя ни звука, рука машинально засунула смартфон в карман, будто я спалился перед учителем на уроке в школе. Но Соловьёв не издавал больше ни звука, он также продолжал молчать и ждал моей реакции.

— К-к-кто ты? — задал я нелепый вопрос.

— О, мелочный вопрос! — ответил он спокойным тембром. — Для вот такой как ты мерзотной мрази меня хоть богом господом зови. Ведь ты, мой соевый куколд, такой весь смелый у себя в инете. Но как же ты, педрила, запоёшь под сапогом защитника Отчизны?

Но главное, они не нейтральны: их тексты — часть борьбы за память. Их рассказы словно альтернативный архив, который противостоит официальной российской пропаганде. Как и Толстой когда-то, они формируют этическую оценку войны, которую с появлением каждого подобного сборника все сложнее будет переписать под свои нужды.

Купить в ИМ «Строка» — https://payhip.com/b/xoOFy

А если нужна бумажная книга — КУПИТЬ