Интервью Кузнецов

«Когда я итожу то, что прожил…»

В. Маяковский

Получилось тут намедни, что я искал в архивах материалы, связанные с издательством, и обнаружил интервью, которое дал в 2020-ом году. Интервью было мной завизировано, но никуда, причин не знаю, не ушло, точнее, нигде опубликовано не было.

Я уже подзабыл, что я такого крамольного мог наговорить, что оно ни одному из российских изданий не подошло. Возможно, показалось скучным и неинтересным, возможно, малозначимым. Так вот, перечитал и подумал: а ведь небезынтересно дать его сегодня еще и с точки зрения сравнить: как оно тогда было. Как стало мы знаем, а как было — подзабыть, я, во  всяком случае, уже успел.

Ну да, я предполагал, что многое изменилось. Но мне казалось, что в нюансах. Как же я ошибался! Потому что не просто изменилось, а изменилось абсолютно, изменилось кардинально: с заменой знаков с плюса на минус (увы, не наоборот).

Мне показалось разумным дать его сейчас. В нем много имен, к некоторым я стал относиться радикально по-иному, но менять что-либо в тексте интервью я, естественно, не стал, чтобы не разрушить его аутентичности.

Жалею ли я, что все ушло так быстро и так безвозвратно? Конечно, да. Но что-то мне говорит, что шансы оттолкнуться от дна у нас все же есть.

Леонид Кузнецов

Сергей Семенов

Чтобы прочесть то, что написано литераторами за один год, человеку нужно прожить тыщу лет

В Москве аномально липкая жара, страх вакцинации, полное неверие широких масс в справедливость и заботу государства, а мы с Леонидом Кузнецовым, редактором и издателем, сидим на веранде летнего кафе и пьем ледяное пиво.

На вид моему собеседнику слегка за 50. Очки, старомодные казацкие усы, одежда из тех времен, когда деревья были большими — типичный инженер на пенсии. Он иронично и весьма откровенно разглядывает меня. Он из другого времени, мои прикид и тату с пирсингом — не его формат. Он с трудом согласился на встречу, посчитав меня очередным графоманом, мечтающим издать свою бездарную книжонку с многообещающим названием «Мы пойдем дальше».

 — Вы, наверно, еще и дипломированный психолог? Смо́трите на меня так, будто я вас хочу опрокинуть на бабки. Кстати, о бабках. Вы мне сказали по телефону, что нужно минимум сто тысяч рублей, чтобы издать книгу в вашем издательстве «Дикси Пресс».

 — В любом российском издательстве. Полторы тысячи долларов, так понятней? То есть по сути — копейки. Вот только это копейки не для каждого, для большинства это настоящие деньги. И «Дикси Пресс» ничем не лучше других. Впрочем, можете издаться в «Ридеро». Там будет за десять экземпляров в твердой обложке порядка десяти — пятнадцати тысяч. Но в «Ридеро» сидят профессионалы, которые еще пару десятков тысяч с вас выдоят, и правильно сделают: за корректуру, оформление, продвижение… Впрочем, продвижение у них стоит значительно дороже. Не смотрите на меня глазами неудовлетворенного жизнью богомола, у вас нет шансов.

— Судя по вашему тону, точно никаких. Очередные страшилки от старорежимных издателей. И очень хорошо, что я вам только три первые главы отправил на рецензию. Но я же еще молод и зелен, вдруг я смогу однажды написать гениальную книжку уровня «Мастер и Маргарита»? И вы будете потом кусать локти, что однажды жарким летом отшили перспективного автора.

— Бога ради, молодой человек, какие локти? Впрочем, кто ж вам не дает написать талантливый роман? Пишите. И чем более гениальной будет ваша книга, тем больше с вас затребует издательство за ее выпуск. Ха, да шучу я… Гениальные книги уже все написаны, их всего три — Библия, Новый Завет и «Всё исключено» Валеры Былинского. Все остальное — повторы. Да ладно, я снова шучу. Есть пара издательств, где у вас возьмут гениальную книжку в работу и даже дадут вам немного денег. А потом, если вас раскрутят, то догонят и добавят. Это уже абсолютно серьезно.

— Я в курсе, какой примерно контракт у издательства-монстра с Виктором Пелевиным, например. Вроде бы прежний автор, но уже совсем не тот, как в прежних книгах. Понятно, что у крупных издателей свои коммерческие задачи и отлаженный бизнес, но зачем тогда России мелкие и средние издательства? Вот вы, например, зачем всем этим занимаетесь?

— Я зачем этим занимаюсь? А вы зачем этим занимаетесь? Зачем это вам надо? (Он сделал упор на слово «вам»). Есть инстаграм, тик-ток, стендап наконец. Реализуйтесь там, зачем выбрасывать деньги на ветер? Я посчитал навскидку: в России порядка пятнадцати тысяч вполне внятных авторов, то есть тех, чьи произведения можно читать без ущерба для мозга и психики. Не графоманов в классическом понимании этого слова, не чуваков, присвоивших себе статус пророка, не людей, случайно обнаруживших в себе дар писательства… Вполне серьезных, можно сказать состоявшихся товарищей, которые и умеют, и право заслужили. Пятнадцать тысяч! А теперь посчитаем. Читатель в состоянии обработать порядка тридцати-сорока книг в год максимум. А если он их просто читает, то есть получает от процесса удовольствие, то цифра уменьшается ровно наполовину. Итак, делим пятнадцать тысяч на пятнадцать. Простая арифметика. Чтобы прочесть то, что написано нынешними господами литераторами за один год, скажем, первый год пандемии, человеку нужно прожить тыщу лет. Минимум. Если человек научится жить тыщу лет, что ж, он обязательно вернется к чтению книг…

— И тем не менее?

— И тем не менее… Ладно. Рассказываю. Счетовод из меня хороший, а продавец плохой. «Ридеро» мы, допустим, забыли. Хотя там и счетоводы хорошие, и продавцы. Вам вот прямо приспичило у меня в издательстве издаваться? Ну, извольте. Еще несколько лет назад прайс был вполовину ниже. В пятьдесят тысяч рублей можно было вписаться. Но я не получал ничего от слова «совсем». Ни я лично, ни работники издательства. То есть мы все думали, что вот пойдут продажи, нас завалят красивыми хрустящими бумажками. Я тогда издавал чаще за свои кровные, редко за счет автора. Я и сейчас издаю за свои, только куда строже и рациональней подхожу к выбору. Просто посчитаем расходы. Верстка, дизайн, редактура, корректура, типография, продвижение, маркетинг. И постоянные головняки. Ты вкладываешь, вкладываешь, и ждешь, что откуда-то прольется этот долгожданный дождь. А дождя все нет. И вот деньги, как и все на свете, закончились, а у тебя вообще ничего, только груда макулатуры на тесном складе.

 — Это даже мне, ленивому читателю, понятно, что литература сейчас — вещь убыточная. Не потому ли на полках книжных магазинов и прочих интернет-букингах такое количество никому не нужной литературы?

 — Ну, кому-то она все-таки нужна, эта литература. Вот вы, когда свое «гэ» писали, вы же уверены были, что это «гэ» непременно будет читаться? И не только вашими друзьями.

— Всего три первые главы и вот уже приговор — «гэ». Спасибо вам, добрый человек. И это вместо того, чтобы посоветовать что-то дельное, сократить мои длинные места, предложить что-то. Вас часто били неудовлетворенные авторы? Вот, например, раз и в глаз?

— Ну, во-первых, вы же вроде человек спокойный, за что сразу в глаз-то? Оно, может, и вправду не говно, но наверняка потребует хорошей профессиональной редактуры, серьезной работы, а зачем? Что вы станете со всем этим делать потом?

 — Я придумаю. Ну, хорошо, а можно вопрос с политическим подтекстом. Как книгоиздание зависит от политики государства, от Министерства культуры, еще каких-то прокремлевских структур? Есть хоть какая-то помощь современной литературе от государства?

— Я прекрасно понимаю, о чем вы. Но послушайте, я ведь, кажется, уже спросил — зачем? Вы не соизволили толком ответить. Амбиции неудовлетворенные, или, может, рассчитываете на этом заработать? Ни к первому, ни ко второму государство не имеет никакого отношения. Это глубоко только ваше потаенное, что первое, что второе. По идее, государство должно обеспечить вам кусок хлеба и не кинуть в старости. Вот и все его функции. А политические страсти — это от лукавого. Кто бы ни пришел после нынешних, они обязательно будут хуже предыдущих. Вот, к примеру, нынешний министр культуры — замечательная женщина Любимова — сменила замечательного мужчину Мединского. Вам стало лучше, хуже, все равно — нужное подчеркнуть? Какой такой помощи современная литература должна требовать от госструктур? Типа, дайте мне денег, я напечатаюсь от имени государства? Или вы скажете, что все сложнее, что государство обязано поддерживать развитие общества, как там было у Бернштейна: движение — всё, цель — ничто? Вам как: развернуть, как у Станислава Белковского, или кратенько по дедушке Ленину? Кстати, по молодости души и лет знаете кто эти люди?

— Осведомлен. Первого слушаю и лицезрею иногда по «Эху Москвы», прикольный такой картавенький толстячок-боровичок. Про Ленина тоже много чего слышал от бабушки, царство ей небесное, он был для нее в верхних строчках её хит-парада.

— А я второго проходил в рамках курса политэкономии. Так вот, он не растекался. Классические слова, можно сказать, золотые: «Государство — аппарат насилия в руках господствующего класса». И ни разу не аппарат по развитию современной литературы, согласны? Так вот, со своей изначальной функцией наше государство вполне успешно справляется, даже можно сказать зачетно. Ну и достанет с нас.

— То есть, нет никакой помощи? А раньше, говорят, была.

— Мне, и таким как я — нет. А вообще как повезет. Кто-то просто обласкан господдержкой, не обязательно финансовой, кстати. А в основном, конечно, мимо кассы. Государство не видит смысла тратиться на культуру и искусство. Зачем? Оно ведь, хоть и не посажено, а, глядишь ты, растет! Само по себе. И даже поливать не надо. Вот и славно, вот и радуйтесь, когда не посажено… Но бывает, что появляется запрос, и тогда можно случайно, ткнув пальцем в небо, ответить ожиданиям. Считайте, что повезло.

— Как-то все это закамуфлировано… Можно конкретизировать?

— Запросто. Ну, скажем, пример из недавнего — Гузель Яхина. Кто же мог предполагать, что у нашего государства появится запрос на литературу на национальную тему? Вроде уже разобрались еще в начале девяностых, все вроде бы решили… А Гузель неожиданно получает со своей темой просто феерическую поддержку. Отчего вдруг? Талантливая дама? Безусловно. Но талантливых много, а тиражи в семьдесят пять тысяч экземпляров только у нее. И под этот тираж пиар. И все эти семьдесят пять тысяч купят. И как мне к этому относиться? Да порадоваться только за нее.

 — Мне предлагаете тоже порадоваться? Я радуюсь, когда вижу что-то настоящее, талантливое — неважно где: в кино, на театре, на рок-сцене. Но мы говорим с вами о литературе. Так вот: что делать лично мне и авторам типа меня? Повеситься? Смешаться с толпой, которой по фигу вся эта ваша литературная кухня и возня? Или лучше сразу и навсегда возненавидеть литературу как жанр?

— Вот, кстати. Вся эта литературная возня — вовсе не моя. Я делаю себе спокойно свое дело, выпускаю книжки. Возможно, медленно и неспешно, но уж как могу. Есть желание — присоединяйтесь, прайс я озвучил. Причем, это только в случае, если я вашу книгу одобрю, если она и вправду не «гэ». А дальше — как пойдет. У Маркеса, скажем, между его «Полковником…» и романом «Сто лет одиночества» прошло больше десяти лет.

— На то он и Маркес. Крутой стиль, крутой уровень. И в Госдуму с телевизором никогда не лез, не смешивал жанры пиара. Давайте лучше о кино поговорим. Скажите, может, мне сразу сценарии начать писать? Я знаю, в вашем издательстве есть целый цикл под названием «Сценарии от Дикси»…

— Ну, если быть точными, то серия называется «Прорыв». Это та же литература, хотя почему-то сценарии ныне как литературный жанр не воспринимаются. Мы десять сборников уже издали, есть несколько просто шикарных литературных текстов. Но опять же — вам это зачем? Зудит, сильно зудит?

— Стоп. А вот тут уже я потребую разъяснений. Десять томов, говорите, издали со сценариями? Толстенных наверняка, килограмма по два? И что, сняли по этим сценариям хотя бы один полнометражный фильм или сериал? Или все так и останется навсегда на вашем редакторском столе и на антресолях авторов?

— Ишь как, объяснений от меня потребовали… А ладно, будут вам объяснения. Когда-то же их надо дать, пусть будут сегодня и сейчас. Вот дословно, что мы пишем во вступлении к одиннадцатому сборнику, который отдали в печать буквально на днях:

«Десять выпусков назад, когда мы еще верили, что наши сценарии могут быть интересны как основа для художественных и анимационных фильмов, мы «разбрасывали камни» — стучались в двери продюсеров и режиссеров, пробивались на кинофорумы, где пытались заявить о себе: трепыхались, словно рыба, выброшенная волной на пляж. И вроде бы до воды всего метр-полтора, рядом, ан нет… Позже мы, не от безысходности, а единственно в силу креативности, сформировали наше творческое кредо. Мы предложили читателю: «Снимите кино в своей голове!» Родился новый жанр киноискусства. А с выпуском юбилейного десятого альманаха мы окончательно «завязали» с желанием пробиться в российский кинематограф. Нет, если кто-то вдруг решит снимать кино по какому-либо из сценариев из наших сборников, мы не станем возражать. Но и прыгать от восторга не станем тоже. Просто признаем, что справедливость в этом мире есть. Но поскольку справедливости в этом мире все же нет, то давайте уж определимся, сказали мы сами себе. И определились. Наши сценарии — это не что иное, как литературный жанр. Господа, киносценарии — это не кино, это — литература, чтобы было совсем уж понятно. А литературу — читают. Ее можно воспроизводить со сцены и экранизировать, но для начала ее читают. В виде изданных в бумаге сборников делать это значительно проще. И интересней». Годится?

 — Ну, примерно понятно теперь, что ничего не понятно. Не знаю, как другим начинающим литераторам, но лично мне ясно пока одно: сценарий — это как бы недолитература, если по гамбургскому счету. Я, между прочим, тоже состою в группе «Сценаристы нового российского кино» на Фэйсбуке, как и наверняка ваши несчастные авторы. И там этих авторов уже много тысяч, и они все прибывают, прибывают…

— Что же это вам все время ничего не понятно? Кстати, вашу логику легко интерпретировать. Сценарий — недолитература, рассказ — недороман, начинающий автор — каляка-маляка… Браво. Ну, чаще всего так оно и есть, но ведь ни один каляка-маляка с этой дефиницией не согласится. Ведь хочется быть минимум востребованным, а максимум — крутым. А что там на самом деле — бог весть.

 — Ок. С кино вроде бы разобрались, схематично. Теперь поговорим о пиаре. От дизайна вашего сайта несет нафталином, вам не кажется? У вас что, дизайнера нормального нет на полставки?

— А зачем?

— То есть как? Сайт — лицо издательства.

— Об издательстве судят по книгам, которые оно выпускает, а не по сайту. К дизайну книг претензии есть? К дизайну книг претензий нет. Я, помню, принес самую первую — сборник рассказов «Утомленные стронцием» — в одну контору, занимающуюся книжной дистрибуцией. «Обложка классная», — сказали мне, но книгу не взяли. Ну, это тема отдельного разговора — почему. Первые книги в дистрибуцию приличные конторы в принципе не берут. Так вот, обложка. Обложка была, честно признаться, так себе, сейчас с нами сотрудничают настоящие профессионалы, фотографы и художники, вот сейчас у наших книг действительно классные обложки. Да и сами книги в руки взять не стыдно, полиграфисты, что из Можайска, что из Чехова — супер. Кстати, если вернуться к вашей типа претензии, то — сайт как сайт. Придет время, обновим.

 — Ну да, типа денег нет, типа кто же займется этим? А кому сейчас легко? А может, вам попробовать сделать свой канал на Ютубе? Где бы вы лично и ваши авторы рассказывали нам интересные истории своей и российской литературной жизни. Как это делает, например, Дмитрий Быков. Иногда я просто удивляюсь, какая память у человека, сколько он всего знает и помнит. Как он вам, кстати, как литератор? Вам тоже нравятся его стихи больше, чем проза?

— Дмитрий Быков бесит многих по одной простой причине — он слишком независим, чтобы ему кто-то что-то диктовал. Я по этой причине не бешу, но мне многие пытаются что-то советовать — сходи, поклонись, выбей грант, найди спонсора… Типа — подсказали и вроде как выполнили свой гражданский долг… (смеется) Но сноб — это всего лишь характеристика, а не приговор. Снобом в наше время быть напряжно, нужно спинку держать, не прогибаться. Быков не прогибается: прекрасный рассказчик, очень умный человек и эрудит, он может себе позволить и себя пропиарить, и делом заниматься. И энергии у него вагон, чтобы не только книги писать, но еще вести передачи и говорить на широкий круг тем. Он это умеет. Я — нет. У меня между формулировкой мысли и ее трансляцией проходит слишком много времени.

 — Вы тут в начале нашего разговора сказали про Валерия Былинского и его роман «Все исключено». Не читал, но очень уж интересно — чем этот автор близок лично вам и вашему формату?

— Я внутри себя делю всех литераторов на писателей и беллетристов. Так вот, беллетрист может быть блестящим, просто фееричным, но ни разу не писателем. Валерий Игоревич — писатель. Настоящий, мощный.

 — Так считаете вы и ваши редакторы, а что конкретно по этому автору думают жюри крупных литературных премий и критики всякого рода литературных СМИ?

— Так они не только по этому автору думают… Ох, много ныне литераторов на Руси. Внятных критиков значительно меньше. Я лучше просто назову тех из них, кто лично мне симпатичен: Михаил Хлебников, Митя Самойлов, Иван Родионов, Дмитрий Филиппов, Игорь Фунт, литературный псевдоним Игоря Попова… Если кого-то не назвал, пусть простят, их больше, просто у меня времени не хватает знать всех. Вот все эти вышеперечисленные господа могут про Былинского думать все, что им угодно, и я могу с ними соглашаться или спорить, но они точны в понимании литпроцесса, мне за них не стыдно. Знаете, есть такое дело, когда твой собеседник гонит пургу, а краской стыда заливает тебя. Как было, к примеру, когда я читал рассуждения некоторых вроде как критиков по поводу романа «Все исключено» на последнем Нацбесте.

 — И все-таки хорош писатель или не очень, решает покупатель книжных магазинов.

— Вот тут вы опять не правы. Хороший писатель или нет, решает не читатель, не издатель, не критик, а продавец, точнее — конкретная тетка в книжном магазине, отвечающая за новые книжные поступления. Она при этом может быть обаятельным собеседником, замечательным человеком, но поскольку она прекрасный специалист, а специалист она обычно прекрасный, то на своем рабочем месте она становится теткой-госслужащим. То есть исповедует исконно ленинский принцип, о котором я уже говорил. В применении к литературе право применить насилие заключается в праве не пустить новинку на рынок. Что в девяноста процентов случаев и происходит. Есть опять же исключения, их опытный российский читатель знает, тот же книжный магазин «Фаланстер». Им негласно разрешили. Это типа отдушины, чтобы клокотало, но не взорвалось. То есть всегда можно сказать, что из любого положения есть выход. Это я к тому, что именно в «Фаланстере» возможно отыскать что-то свежее, неординарное, не аффилированное с госзаказом.

— И еще один не очень приятный, видимо, для вас, опытного издателя, вопрос: молодая проза и проза тех, кому за, не будем говорить сколько. Есть различия между литературными поколениями в России и в чем они конкретно?

— Бога ради, какие различия? Все мы вышли из гоголевской «Шинели». Если есть, то они только внешние — чуть более спокойны и ироничны старички, чуть более нервны, экзальтированны и нетерпимы молодые. Ну опять же, им положено страдать недержанием собственной значимости. Это нормально, это правильно.

 — Спасибо вам за интересный разговор. Не скажу, что вы добавили в мои личные представления о современной российской литературе что-то совсем новое, но все-таки: почему западные писатели последние годы нам куда интересней, чем современные наши? Они свободнее? Талантливее? Не боятся, что их упрячут за решетку или объявят иностранными агентами?

— Они не лучше. И не талантливее. Но интересней и оттого востребованы. Тут много почему. Во-первых, мы точно знаем, что яблоки в соседском саду слаще собственных. Это у нас на генном уровне. Во-вторых, мы торопимся догонять, и разрабатываем темы, которые давно уже пройдены на Западе. В-третьих, наш читатель определился в предпочтениях, а отечественная литература все еще не может расставить приоритеты, потому что мы живем в стране, которая до сих пор не может разобраться, что ей надо от собственного народа. Какая страна, такая и литература.