Иероним Клишинский
ФРЕГАТ
Я хотел бы как фрегат
Спать в полёте —
Вы, наверное, ребят,
Не поймёте.
Чтоб на землю много дней
Не спускаться:
Нет желания мне с ней
Пререкаться!
Я на землю бы смотрел
Только сверху
И свободно бы летел
Вместе с ветром,
Ну а ночью тишиной
Наслаждался
И над пенистой волной.
Охлаждался.
И во сне бы продолжал
Я скольженье
Спал бы сладко, только спал
Я в движеньи.
Я всю землю обогну —
Не устану!
И найду свою страну
И поляну.
Знаю, будет то июль,
Земляника.
И не будет там ни пули,
Ни крика.
Только шепчет про любовь
Ветер веткам…
И тогда я стану вновь
Человеком.
* * *
«Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать;
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать».
Владимир Набоков
Как Набоков, на кровати
До России доплыву.
Что ты! Не того же ради,
Чтобы там лежать во рву.
Исключительно туристом!
Покататься, посмотреть.
Как сегодня стало чисто,
Солнце стало лучше греть.
Как народ глубинный счастлив
И без водки, просто так!
Как на завтрак, хлеб умаслив,
Пьют какаву за пятак.
Им всего теперь в достатке,
Нет нужды, и нет проблем.
Ни к чему сегодня взятки,
Нет коррупции совсем.
И совсем пустые тюрьмы:
Остановлен криминал!
В кораблях набиты трюмы
Всем, о чём бы ни мечтал!
Всё везут из-за границы,
Как на зону раньше грев.
Слава богу, нам родиться
Посчастливилось в эРэФ!
А за это мы соседям
Разливаем нефте-газ.
Дюже мы богаты этим,
Завались его у нас!
И простой народ не знает
О налогах ничего:
Лишь таможня вычитает
У соседей за него.
Красота пенсионерам:
В пятьдесят уже адьос!
А не хочешь, то карьеру
Можешь строить, не вопрос!
Посещай любые страны,
Благо нам не надо виз!
Всё открыто россиянам:
Хочешь, в сельву к обезьянам,
В космос к инопланетянам,
Хоть в Румынию к цыганам,
Хоть в Нью-Йорк — любой каприз!
В общем, дорого-богато
Мёд и масло, так сказать…
Даже не хочу, ребята,
Из кровати вылезать!
ВЕНТИЛЯТОР
В пустоту, казалось, силы трачу,
Но команда ясная — беги!
В жаркий день на пятой передаче
Истово наматывал круги.
Будто жить недолго оставалось,
И хотел побольше я успеть.
И молился, чтобы не сломалось
То, что заставляет воздух петь!
Лопастями-крыльями в полёте
Я, как ангел, радовал людей:
Посылал на каждом повороте
Весть благую шумом лопастей.
В сердцевине электромотора
Бились искры, множа виражи.
Каждый винтик скромного прибора
Наслаждался этим счастьем — жить!
Не стесняясь славы пустомели,
Я месил для жизни важный газ!
Да, другие тоже так умели,
Тоже всласть толкли его для вас.
Люди часто нас не замечают,
Принимая должным круговерть
Воздуха, который мы качаем,
С каждым взмахом приближая смерть.
Я всегда решёткой ограничен,
Мир людей отдельно от меня —
Я привычен, даже безразличен —
Силюсь, воздух волнами гоня.
Что же нам, служителям уюта,
Не даёт покоя на земле,
Заставляя дух нести кому-то
На своем изогнутом крыле?
Он спокойно тронет кнопку ВЫКЛ,
Что хоть как-то связывала нас,
И прервет привычной жизни цикл,
Чтоб вернуться в следующий раз…
МУЖУ
Когда откинулся рябой
И застрелился получубчик,
Как радовались мы с тобой,
Мой друг любимый, мой голубчик!
Мы пережили и того,
Что скрылся в бункер, и другого.
А мы живём. Мы ничего
Не совершили в жизни злого.
Мы «не убий, не укради,
Не любодействуй» соблюдали.
А за субботу Бог простит:
Нам просто отдыхать не дали.
И вот пришла она — весна,
И оттепель по всей бескрайней!
Давай же по одной до дна —
За исполнение желаний!
Желаю, чтоб у сыновей
Ломился стол на нашей тризне,
Чтоб нам не скоро быть на ней —
Хоть чуть пожить при коммунизме!
КИНОКЕФАЛЫ
Люди с пёсьими головами!
Вы не люди, но вы не псы.
Никогда не пойду за вами
И не выучу ваш язык.
Вы, наверно, вполне довольны
Вашей жизнью в своей стране:
Там, где надо, куснёте больно,
Где не надо, ну там и нет.
Ваш начальник святой Псеглавец
А по-грецки: кинокефал —
Приобщившийся высшей славе,
Безголовым в итоге стал.
Поманили рублёвой костью,
Приучили, как псов, ко злу.
И болтаются головы пёсьи,
Притороченные к седлу.
* * *
Когда-то мы из Африки
Ушли и разбрелись,
До южной до Америки
Тихонько добрались.
И побелели многие,
А кто-то пожелтел.
И каждый своим логовом
Делиться не хотел.
Но наступили дикие,
Шальные времена,
И рухнула великая
Меж расами стена!
Возникли черно-белые
И даже бело-жёлтые:
Одни ужасно смелые,
Другие сильно гордые.
И, вроде, все помешаны,
И им бы успокоиться…
Но разрезвились бешено:
Где хочется, там колется!
Как обуздать смятение?
Угомонились чтоб?
Второе наводнение?
Невиданный потоп?
Предупредите избранных —
Пусть строят лодки крепкие!
Судьба печальна изгнанных,
Но виноваты предки их.
Чья лодка не заблудится
Кто выберется на́ берег,
Когда вода опустится,
Тот будет счастлив в таборе.
И третий шанс наметится
Для человека ветхого:
Просите и ответится!
Всевышний не отвертится!
Не упускайте редкого
Момента вам с Ним встретиться!
И БУДЕТ УТРО
Опять пересохли чернила,
Бумага не просит стиха.
Творение снова не мило,
И муза как будто плоха:
Болеет, наверно, родная,
Простуда, ангина, хандра?
Похоже, меня вспоминает:
Икаю сегодня с утра.
А может, Харон поджидает?
Пора мне на тот бережок?
Прощаясь и вас покидая,
Оставлю вам этот стишок.
На нашей могиле нет места,
И слишком она далека…
Прости меня, муза-невеста,
За эту неровность стиха!
Прости, что писал самовольно,
Тебя не дождавшись, один.
Мне виделось русское поле —
И с мамой гуляющий сын.
Наполнены золотом зерна,
И мягко волнуется рожь.
И были прекрасными волны,
И день безупречно хорош.
И мама сказала: «Когда-то
На свете не станет меня».
А сыну казалось — заката
Не будет у этого дня.
Казалось, что целая вечность
Над ними, как бездна небес…
Но был этот день, и был вечер,
И с детства загадочный лес.
Сегодня на этой опушке
Четыре могилки лежат.
Забыты друзья и подружки
И продан заброшенный сад.
Однажды за городом в Польше,
Гулял я тому года два
И встретил такое же поле
И мамины вспомнил слова.
Мы — пыль и воротимся к пыли.
И всё-таки жаль мне слегка:
Нет места на нашей могиле,
И очень она далека…
* * *
Иисус идёт незримо,
Мимо душ и мимо тел.
Вот опять проходит мимо —
И никто не разглядел.
Он присутствует, бывает,
Между трёх и даже двух.
Но его не замечают,
Как заметить, если дух?
Даже воздух не колышет,
Нет ни звука ничего.
Как же кто его услышит
Без сигнала от него?
Может, им прибор построить,
Чтоб ловить его сигнал,
А потом его утроить,
Чтобы к каждому попал?
Вот услышат — разберутся
Кто, куда зовёт он их,
И уйдут. Не оглянутся
И забудут нас троих…
ЖУРАВЛИК
Улетел журавлик, не вернётся.
За морями он теперь навечно.
Там совсем не так восходит солнце,
И благополучье обеспечено.
Там гнездо он свил себе уютное,
Журавлят растит вдали от родины.
Хоть порой приходит чувство смутное,
Что всё настоящее уж пройдено.
Жизнь привычно катится под горочку,
Набирая скорость и инерцию…
А ты так к нему хотела, дурочка,
В эту зачарованную Швецию.
Он совсем тебе не нужен, милая!
Ты и без него увидишь море!
Даже не поплачешь над могилою
И не примешь горечи и горя.
Отчего же, глядя на закаты,
Вспоминая то, что позабыто,
О былом жалеешь иногда ты,
И качаешь колыбель обиды?
* * *
Нас обманывать не надо,
Ведь у нас в мозгах не вата!
Окружают базы НАТО
Просто с каждой стороны!
Как один встают ребята
Под мелодию «Комбата»
И идут, идут солдаты —
Нашей Родины сыны!
Это Штаты виноваты,
Что в обиде брат на брата!
Но наступит час расплаты —
Мы же в ярости страшны!
Ох, враги не будут рады:
Победителей отряды
Соберутся на парады
В знак могущества страны!
Будут песни и салюты,
Будут флаги и цветы!
Вот тогда иди к Кремлю ты,
Вот тогда увидишь ты
На трибуне мавзолея
Тех, кто НАТО победил,
Тех, кто жизней не жалея,
Той войной руководил.
* * *
Я и Альфа, и Омега —
Альфа тут, Омега там!
Снова в поиске ночлега
По глухим брожу местам.
И ученики со мною,
Их немало — толку чуть.
Как за каменной стеною —
Недоступна жизни суть.
Лишь один меня услышал,
Точно понял только он.
Преломил лепешку, вышел,
Чувствуя, что обречён.
Завтра сделает что должен,
Нужных приведет людей…
Станет брошен, обезбожен,
Словно конченый злодей!
Назовут последним гадом,
Даже вором, и тогда
Всё свершится так, как надо —
После страшного суда.
И тогда последний станет
Первым в Вышнем из миров!
Куча ангелов воспрянет,
Встретит золотом даров!
Трон, воздвигнутый на Небе,
Для него, и стол-алтарь…
А по мне-то и молебен
Не проноет пономарь.
Ты прости меня, Иуда!
Ты возьми меня к себе!
Может, пригожусь кому-то,
Кто слугою там тебе…
Это будет, я уверен.
Ты мне облако пришлёшь.
И откроются мне двери,
За которыми ты ждёшь.
Я последним из последних
Стану: мелким и смешным…
И мои былые бредни
Будут вовсе не слышны.
А пока, в зените славы,
Я прошу тебя, родной:
Даже если мы не правы —
Сделай все это со мной!
БОЕЦ
Без документов, без жетона, без сознания,
Лежит он в госпитале раненый боец.
Служил он в части войсковой, что без названия
(Там только номер), и теперь он не жилец.
Он воевал возможно браво — то неведомо,
Он мог в атаку в полный рост, а может, нет.
Но привезли его на эту койку бедного,
Как гостя нашей самой лучшей из планет.
И не найти теперь родителей, товарищей,
Кто опознать бы его смог или забрать.
Когда очнулся, наварила б ему мама щей,
А помирал бы — лучше дома помирать.
Мы рассылаем объявленья, фотографию,
Но шансов ноль, ну, может ноль, ноль-ноль-один.
Примите этот мой стишок как эпитафию,
Как луч сквозь щёлку не задернутых гардин…
У ОКНА
Снова ноль на счету.
Лишь долги и налоги,
Agua, luz y basura,
Multas, comunidad…*
Видно, долю не ту
Мне назначили боги,
Виднo, пуля не дура,
Раз прошла невпопад…
Что же, металлолом
Собирать по помойкам?
Или грузы таскать,
Убивая костяк?
Не грусти о былом!
Ни минуты, нисколько!
Ни к чему намекать,
Что не лучше в гостях.
Нет луны, ночь темна,
Белый облак растрёпан.
Что мне в облаке том?
Там ли место моё?
Я смотрю из окна —
Сколько было тех окон,
Сколько будет потом,
Без неё…
………………..
*Agua, luz y basura, Multas, comunidad… Вода, свет, мусор (коммунальные платежи), штрафы, оплата за домовое хозяйство.
ПЕДРОС
А вы слышали, прилюдно
Ляпнул наш бессменный Педрос —
Санчо Педрос, враг народа:
Пожалел, что бомбы нету!
Бомбы ядерной, мол, нету,
А не то — пульнул в Израиль,
Чтобы помешать евреям
Защищаться от ХАМАСа.
… Не пойму, то ли дурак он,
То ли просто сумасшедший.
* * *
Нам обещали инженеров,
Нам обещали докторов.
Обогащение, во-первых,
Культурою иных миров.
Но оказалось — обманули,
Обогатились, но не мы.
А почему? Не потому ли,
Что нами правят силы тьмы?
А уровень культуры этой
Нам очень нелегко принять,
Нельзя ли на рабочих где-то
Нам инженеров обменять?
Мы сами вылезли недавно
Из-под советов. И прогресс
Понес уверенно и плавно
До демократии ЕС.
Все хорошо, но толеранты
Перегибают на излом:
Добро творят для иммигрантов,
Но зло не называют злом…
Растут проценты и налоги,
Растет приезжий криминал.
А те ведут себя как боги —
Кто инженеров к нам прислал.
Никто не спросит наше мненье,
Никто не думает о нас.
Никто не даст нам избавленья
И послабления не даст.
Вставай, отбрось свои сомненья
И вспомни чудо над рекой*:
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой!
*Cud nad Wisłą (польск.)
* * *
Враг побитый будет жалок —
Ты не трогай их.
Только магов и гадалок
Не оставь в живых!
В полночь выйди под луною
Ты на крест путей —
И увидишь пред собою
Этих не-людей.
Хочешь, тайно, хочешь, явно
Но, куда б ни шёл,
При себе держи исправный
Молоток и кол.
Молот духа, кол свободы —
Никому не дай
Управлять твоим народом,
Как полётом стай.
Пусть к морозу — стая галок
В шкурах перьевых.
Но ни магов, ни гадалок
Не оставь в живых!
* * *
Вот Иоанн — он пострадал и не воскрес.
Без головы пока никто не воскресает.
А кто воскрес — сумел подняться до Небес.
И там на троне безмятежно восседает.
Да, все мы камнем канем в полутьму,
И полусвет покажется в тоннеле.
И все же я, ребята, не пойму:
Ну почему все так на самом деле?
Так в нашей жизни: кто-то пашет, словно вол,
И в нищете собачьей смертью подыхает.
А кто-то сладкую судьбу себе нашел,
Попал в струю и безмятежно отдыхает.
Да, все мы камнем канем в полутьму,
И полусвет покажется в тоннеле.
И все же я, ребята, не пойму:
Ну почему все так на самом деле?
* * *
Я если завтра не проснусь,
Не плачьте обо мне.
Я послезавтра к вам вернусь
Во сне.
И вы мне скажете тогда,
Как любите меня.
И скажу вам как всегда:
«И я…»
