Дарья Жарская
ЗАЯВЛЕНИЕ
Подруги
Нина: Привет! Ты ЭТО видела? Я честно в шоке уже от нашего чата…
Таня: Привет! Нет, а что там? Я вышла из чата однокурсников полгода назад. Решила, что с меня хватит, когда увидела, как они там шутят над физическими наказаниями детей. Мне даже шутки на эту тему читать противно((
Нина: Да, я тоже не ожидала, что как будто хорошие светлые люди, с которыми мы учились, станут теми дядьками и тётками, для которых бить детей — это как будто норма. Но я с тобой всё-таки поделюсь, можно?
Нина: Меня просто бомбит, если честно((
Таня: Да, давай, конечно.
Нина: В общем, если вкратце, там Валя написал, что якобы он вёл пару в нашей богадельне, а на него внезапно напал студент. Оказалось, что студент поддерживал Навального, и его за это отчислили. И ты почитай, какая реакция.
[скриншоты]
САМЫЙ ЛУЧШИЙ ВЫПУСК!!!! 2010
Valentin Kaverin: Представляете, на меня сегодня студент напал!!!
Αnyutka777: Валя, как так? Ты в порядке?
Юлия: Да лаааадно
Кристи: Валь, ты как? Он что, больной? Надеюсь, ему влетит
Valentin Kaverin: Оказывается, его отчислили из-за того, что он топил за Навального, а он решил, что он с этим не согласен, взял и пришёл, а моя пара у него первая. Я ему говорю — уходи, ты здесь больше не учишься, а он на меня как напрыгнет… Ну, я отбился. Никто не пострадал. Охрана его вывела потом
Tamara N: O, tempora! O, mores!
Юлия: Нормально так — его отчислили, а он захотел и пришёл
Valentin Kaverin: Да вообще. Я ему говорю — ты понимаешь, что ты распространяешь экстремизм? Вот ты где-то чего-то начитался, сам не понял чего, и за это топишь? Это незаконно. Он мне чего-то то-сё, пятое-десятое, про свободу слова, про Конституцию, про выборы — типо не того мы выбрали. Ну, я это прервал жёстко уже. Не хватало ещё мне на паре агитации. Ну он и бросился
САМЫЙ ЛУЧШИЙ ВЫПУСК!!!! 2010
Dimka: Жесть студенты пошли
Valentin Kaverin: Не говори)) вообще не ждал. Навального поддерживал, вылетел из универа, пришёл и на препода напал!
Αnyutka777: Главное, что ты в порядке
Катюша: Ой, открываю чат, а тут такооое! Валь, ну ты держись, вообще это ужас, конечно
Катюша: Валь, ну а может нужно было как-то доброжелательно с ним, попробовать переубедить? Рассказать ему, почему он неправ, почему таких людей нельзя поддерживать, привести примеры из официальных источников?
Valentin Kaverin: Я не успел))) не до того было
[продолжение диалога подруг]
Таня: Мда… Не зря я вышла из этого чата.
Таня: Ты что-то написала им? Я бы не сдержалась. И меня бы наверно Катя исключила за грубость))) она ж так боится, что в этом их курятнике кто-то скажет что-то живое, естественное, тем более спорить начнёт.
Нина: Не-а. Нет сил.
Таня: Понимаю.
Нина: Никто, понимаешь, никто не заступился за парня. Не возмутился, что его отчислили за политические взгляды. Мне кажется, за это там ничего не будет, никто не посадит, если просто заступиться за парня.
Таня: Не посадит, конечно. Мы с тобой хоть давно там не живём, но я читаю правозащитные паблики, там, конечно, пиздец, но не настолько.
Нина: Они молчат, потому что поддерживают?
Таня: Может, потому что им всё равно?
Нина: Те, кто уехал, тоже молчат.
Таня: Да мне кажется, они давно молчат. Я тоже как в 2022 году уехала, так почти ничего не писала. Только раз форварднула вакансию из нашей компании, так ко мне тут же Валя привязался — вот, мол, у вас в Германии всем русским счета блокируют.
Нина: Ему-то откуда знать?
Таня: А он же на каждой свадьбе невеста и на каждых похоронах покойник.
Нина: Жесть… Я по-прежнему не верю. Хоть я уехала в 2012. Как так? Что у них в головах?
Таня: Опилки?
Нина: В это так тяжело поверить…
Нина: А те, кто против, но остался, — каково им? Я помню Настю из вашей группы, она войну встретила беременной и так и не уехала. Как, кстати, её дела, не знаешь?
Таня: Давно не общались. Её нет в чате — я сейчас специально посмотрела. Да и понятно, зачем ей на это время тратить.
В отделении
Я сначала сомневался, но Ленка меня убедила. Она у меня такая — короля уговорит! Сразу как узнала об этом, завелась: Валя, вызывай скорую — пусть фиксируют побои, полицию тоже вызывай, чтобы ему ничего с рук не сошло, пусть отвечает по закону!
Но побоев-то и нет никаких, он на меня просто напрыгнул, да… В общем, неожиданно толкнул, уходя из аудитории. Я несильно впечатался в стену. Пара студентов хихикнуло, две девочки с первой парты показали ему большие пальцы.
Но так же нельзя! Вот уроды! Я не должен такое спускать.
Лена говорит то же самое — им нельзя это спускать, им вообще ничего нельзя спускать, что дальше-то? Стрелять по нам начнут? Революция? Гражданская война? Немедленно иди пиши заявление, говорит. И отключилась — она на какой-то выставке была, кажется, на “передвижниках”.
Ох, скорей бы выходные, устал я что-то. На субботу в Большой куплены билеты… на что? А на что — не помню. Ну ничего, Лена помнит.
— Здравствуйте, где тут у вас можно заявление написать?
— Здравствуйте. Какое заявление?
— Ну… о преступлении. На меня напали.
На вокзале
— Баб, да ты не волнуйся за меня, все нормально будет. И доеду, и документы подам правильно, и до начала учебного года что-то заработать успею.
— Значит слушай меня внимательно. Билеты у тебя впритык. Приезжаешь на вокзал — сразу садишься на такси и гонишь в аэропорт. У тебя до вылета будет три часа. Вылетай лучше по внутреннему паспорту, может, они номер твоего заграна знают уже… Прилетишь — сразу к Каре.
— Да не волнуйся ты так!
— Что «не волнуйся»? Ты всю ночь шлялся, пришел домой в десять, а за тобой в семь утра два амбала в форме приходили, между прочим, сказали — тебя разыскивают, обвиняешься по тяжёлым статьям! У тебя сейчас всё поставлено на карту!
— Да понял я.
— Пришли мне полный список документов, который нужен для подачи. Твой диплом об окончании бакалавриата я отдам на апостиль, потом на перевод, потом тебе вышлю. Что ещё может понадобиться для поступления?
— Не волнуйся, успеем, они ещё месяц документы принимать будут.
— Как не волноваться, если ты за две недели до сессии умудрился из универа вылететь?!
— Я не вылетел — они меня выгнали. Я судиться буду.
— Не говори глупостей.
— Я уже иск подал. В суд за меня Марат походит. Если выиграю, то хоть деньги за моральный ущерб получу.
— Да кто тебе каких денег даст, ты одной ногой в колонии! И Марату твоему просто дадут где-нибудь по шапке, и всё. Если хотел учиться, молчать надо было, закончил — и поезжай хоть в Африку!
«Уважаемые пассажиры! Внимание! Объявляется посадка на поезд номер 717М сообщением Москва — Минск. Поезд отправляется с платформы номер три. Пассажиров, следующих данным рейсом, просим занять свои места согласно купленным билетам. Приятного пути!»
— Всё, баб, давай прощаться уже, видишь, пора.
— Ой, господи! Когда ж мы с тобой увидимся теперь.
— Увидимся обязательно, тебя же Кара в гости зовет. Билеты Москва — Ереван вроде совсем дёшево стоят. Я в доставку устроюсь, подкоплю. А как доучусь — совсем тебя к себе заберу.
— Ой, да ну тебя! Дожить бы. Давай, пошёл.
Stacey_Teacher
Внезапно написала Таня. Она любит так делать, то пропадает на полгода, то пишет как ни в чём ни бывало, и сразу сто вопросов: как я, а как малыш, держимся ли мы тут вообще, чем спасаемся от этого всего, не общалась ли я ещё с кем-то из группы — какие у них новости?
И так всегда на позитиве, на позитиве, немного искусственно.
С другой стороны — а может, и нет. У неё из окон Альпы, муж каждое утро уходит работать на какой-то высокотехнологичный баварский завод, а она рисует. Как война началась, говорит, и они уехали, пошла осваивать веб-дизайн. Не то чтобы много платят, но зато удаленка, востребованность, хобби стало работой. Детей нет, значит, времени много. Чего б не быть на позитиве.
В общем, это моя зависть, наверно.
Главное, что обошлось без обычного вопроса: ну когда же ты наконец свалишь?! Ради себя, ради малыша?
Я в ответ всегда выдаю обычный «джентльменский набор», не имеющий ничего общего с действительностью: Юрик не хочет менять работу, собаку перевозить геморрой, тут ещё мама — она помогает, и мы ей помогаем, ничего, мы тут держимся, зато все вместе, никаких потрясений, а на даче у нас Пашику так классно…
Наверно, это уже так фальшиво всё звучит, что она поэтому и не спрашивает больше.
А сказать «не хочу» — не поймёт. Сразу будет думать, что я поддерживаю войну.
Я чертовски, чертовски устала что от мамаши, что от Юры. Мать через год после войны внезапно поверила в укронацистов, я просто хожу за ней и выключаю телевизор, чтобы Паша этого всего не слышал. Юра уже два раза поменял работу, но всё шило на мыло, ему давно эта работа обрыдла, просто он ничего не хочет менять в жизни, по-настоящему. Не борец он.
Да и я.
Я могу помолчать, потерпеть, когда надо. Привыкла уже. Ни на что не реагирую. Моя отдушина — мои ученики. Когда они приходят ко мне, они понимают, что тут не будет той грязи, которая льётся на них из всех щелей в школе. Тут — только чистый английский язык, нужный для поступления в зарубежные вузы. И — зарубежные СМИ, которые можно почитать и обсудить со мной, естественно, на английском.
Мы с ними одной крови.
В театре
— Ай красотка ты у нас, Марин!
Ленкина подруга — журналистка одного известного делового издания — долго позирует, Лена её снимает, потом эти фото будут во всех соцсетях. Я её не особо жалую, она раньше всегда оппозиционеркой была, даже Навальному на могилу цветы носила. Но сейчас, слава Богу, успокоилась. Ходит по красивым местам с моей Ленкой, недавно лошадь купила и катается на ней три раза в неделю. Спасибо Москве, что даёт такие возможности даже в такое время. А кто этого не ценит — ну, то их дело. Пожалуйте в Тбилиси.
Ах-х-ха… спать-то как хочется, господи, с того происшествия на паре каждую ночь плохо сплю, не могу выспаться. А утром мальчишки будят.
Никогда оперы не понимал, честно говоря. Но надо было пойти, это важная московская премьера. Мир должен видеть, что нас не сломить, мы и в таком тяжёлом положении можем оперы ставить. Может, одумаются…
На сцене гражданская война прошлого века — украинские бандиты и наши под красным знаменем. Как же это они в опере актуально всё делают.
[сон Каверина]
Сирена воздушной тревоги. Женщина с двумя мальчиками и переноской с котом бегут по улице, впереди — станция метро. За их спинами что-то падает, все заволакивает дымом.
На станции метро не протолкнуться, все с детьми, собаками, кошками. У кого-то за спиной свёрнутые в трубку пенки, чтобы спать. Люди понимают, что, может быть, придётся просидеть в метро до утра. Привыкли.
На стене надпись: «Станция «Дарниця».
Где же, где же женщина, её два мальчика и кот? Их не видно в этой толпе. Женщина так похожа на Ленку, только моложе. Ищу их в этой толпе, но нет никого.
Кричу — где вы? Лена, вы тут?
Дым рассеялся. Это она на асфальте? Лежит, распластавшись, поза какая-то странная. Живые так не лежат. А мальчики, мальчики убежали?
Они такие же, как наши. Очень похожи. Ровесники.
[В театре — продолжение]
Звучит сирена. Ленка трясёт за плечо и орёт в ухо:
— Ты что, в театре заснул? Позор!
— А? Что? Что это?
— Не знаю, может, так задумано? Сирена какая-то?
«Внимание! Внимание! Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Всем немедленно спуститься в убежище! Воздушная тревога!»
— Не, похоже, правда. Надо в метро бежать.
— Террористы! Бомбить театр! Это ж надо вообще!
— Тут Кремль недалеко.
— А его что, можно? Там важные люди могут быть! Это вообще-то объект культурного наследия! Ты как будто до сих пор спишь, Валь!
Прогулка на катере
— Как там на Алтае, Кать? Сказка?
— Ой не говори… Отдохнула душой и телом. Денег ушло море, но сейчас же по-другому хорошо и не отдохнуть. Но я и в Москву так рада вернуться! Спасибо вам, ребята, что пригласили на кораблике покататься, я это с детства так люблю! А вы такие молодцы — двое детей, а всё успеваете! И с друзьями встретиться, и в театр сходить.
— Ну, с театром так себе вышло, если честно.
— А что такое? Не понравилась вам опера? Это ж вроде самая главная постановка в Большом сейчас. Премьера!
— Да нет, ты что, в новостях не читала? Была атака беспилотников на театр! Мы еле спаслись! Потом писали, что здание театра повреждено, попало в него.
— Да ты что…
— Нелюди. Это же теракт. По нам били, когда мы, мирные люди, были в театре.
— Вот именно — что вы им сделали?
— А главное — непонятно, чего добьются. Я вот, к стыду своему, немного заснул, устал просто очень за неделю, но все равно ощущение такое осталось, знаешь, Кать… не сломить нас. Мы потом с Леной в метро спешили, в убежище — я всё об этом думал.
— Убежище. Страх-то какой. Дожили. Москва в убежищах.
— И не говори.
— Ты, наверно, Валя, не спал из-за того происшествия со студентом, да? Как ты вообще? Ничего не болит?
— Да ну что ты, ерунда.
— Ты представляешь, Кать, он ещё заявление писать на него отказывался!
— Ну, я за то, чтобы разговаривать, конечно, убеждать. Не в заявлениях дело…
— А вдруг он опасен? Мы тут теперь как на вулкане живём!
— И что, написал в итоге?
— Написал.
— Что теперь со студентом будет?
— Ой, да что с ним будет, проведут, наверно, воспитательную беседу, поговорят по-отечески да отпустят. Вы что, верите во всё это одевание пакетов на голову?
— Надевание, Леночек!
— Точно-точно! Говорить нужно правильно.
RAGH 