Наш собеседник — Борис Аникин (Казахстан)
РАЖ: «Если выпало в империи родиться, надо жить в провинции у моря» (Иосиф Бродский). Получилось, даже и не пытались или совпало?
Б.А.: К девятому классу школы уже было отчётливое нежелание жить в тогдашней империи. Мы с братиком даже придумали отдельную республику с гербом, флагом и трёхпартийной демократией. И вот почти полвека спустя многое сбылось — иначе чем мечталось, конечно. Но в целом устраивает. Ощущение стабильности и безопасности дорогого стоят в наше время.
РАЖ: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибки…» (Иосиф Бродский) И вот каждый для себя решает — так и сидеть взаперти, или все же совершить ошибку. И ошибка ли то? А может даже и сомнений не было — делать или не делать?
Б.А.: Семь лет колебался — делать или нет журнал «Кедр». Всё оглядывался на кого-то, ждал толчка со стороны. А когда решился — журнал выдернул меня из моей комнаты, как морковку из грядки. В комнате его не особо и ждали, а в дальних краях обрадовались, как родному. С той поры раз в квартал телепортируюсь.
РАЖ: У Ивана Тургенева как-то встретилась фраза: «Принципов вообще нет — а есть ощущения. Всё от них зависит». Как-то все это очень по-человечески, без присущего российскому человеку морального снобизма. Или не согласны?
Б.А.: Ощущения и моральный снобизм — это больше из тургеневских времён. А за последующие полтора века по российскому человеку столько катков и гусениц прокатилось, что, кроме отчаяния от несвободы и невозможности свободы в обозримом будущем, трудно и представить, что им может двигать.
РАЖ: В свое время, еще до поступления в университет, я, читая «Клима Самгина» Горького наткнулся на шикарную, перевернувшую меня тогда фразу: «А был ли мальчик? А может мальчика-то и не было?» Вообще-то классик, как нам потом в университете объяснили, имел в виду совсем другое, но я прочитал по-своему и начал сомневаться. Не во всем и не всегда, но все же… Что-то такое было в вашей жизни?
Б.А.: Это, наверно, так называемая перестройка. На короткий отрезок времени показалось, будто повеяло свободой и какими-то новыми возможностями. На самом деле это была всего лишь линька дракона.
РАЖ: «Быть или не быть?» (Вильям Шекспир) Ну, наверное, быть, это вроде как естественно. Но если надо или захотелось что-то кардинально менять, то когда? В зависимости от обстоятельств или в каком-то определенном возрасте? И что важнее — цель или просто жить в кайф по мере возможности?
Б.А.: И возраст, и обстоятельства добавляют в нас пофигизма. «Что воля, что неволя — всё равно,» — вспомнилась имперская киносказка. Там снимались и русские, и украинские актёры. А теперь два крупнейших славянских народа самозабвенно истребляют друг друга, и никто не может этого остановить. Нет важнее цели — но как?! Шекспиру и не снилось.
РАЖ: Все, с кем мы планируем разговаривать, родились в империи. Назовем ее Россия, вроде так будет фактически правильно. Тютчевское «умом Россию не понять» — это о чем, с вашей точки зрения? У нее и вправду особенная стать или это просто тот самый мальчик, которого не было?
Б.А.: Тютчев — это просто не тот склад ума, с которым стоило пытаться. То ли дело Салтыков-Щедрин. «История одного города» — вот наше прошлое, настоящее и будущее. Уже отчётливо наползает угрюм-бурчеевщина. А сказка «Богатырь» — это именно та сказка, которую «мы рождены, чтоб сделать былью», как пелось в советском марше.
РАЖ: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. И нам сочувствие дается, как нам дается благодать». Тютчевым начали, им давайте и закончим. Наше слово и вправду отзовется, или нам благодать дадут по праву рождения в российской империи? Или наше рождение — это и есть та самая благодать?
Б.А.: Чем больше слов, тем менее каждое стоит. А тут ещё люди додумались разбавлять живые слова ИИ-шными… Что-нибудь да отзовётся, если отфильтруется из этой лавы. И тогда одни роботы станут цитировать, а другие им рукоплескать до достижения полной благодати…
RAGH 